Станция наблюдения за планетным кластером, который местные разумные обитатели – люди – называли Солнечной системой, находилась на периферии системы, далеко за орбитами всех больших планет.

Вокруг станции в пределах прямой видимости плавали небольшие космические тела, состоящие практически целиком из водяного льда с вкраплениями пыли и замёрзших газов, хотя в этом кольцевом рое планетоидов, окружавших Солнечную систему, встречались и более крупные объекты наподобие крайней планетки системы – Плутона. А чуть подальше – в облаке Оорта, скоплении планетезималей и пылевых струй, представлявших собой «строительный мусор» Солнечной системы, оставшийся после её формирования, имелись планеты, сравнимые по размерам с планетами внутренними. Их орбиты были очень вытянутыми, поэтому в системе они появлялись редко, исчезая на тысячи лет из поля зрения людей, уходя от Солнца на десятки и сотни тысяч астрономических единиц[1].

Одна из них, прозванная людьми Нибиру, уже прошла афелий[2] и повернула к Солнцу, чтобы через какое-то время прошествовать мимо внутренних планет – Марса, Земли и Венеры.

Впрочем, морлоков – так на языке жителей станции звучало название их расы – это обстоятельство не волновало. Они были существами «чистого интеллекта», абсолютно лишёнными эмоций, и внешне напоминали покрытых шерстью драконов с земного острова Комодо, только прямоходящих, отчего издали их можно было спутать с людьми.

Неудивительно, что как раз люди довольно точно описывали физический вид морлоков и рисовали их такими, какими они являлись в реальности. Морлоки уже посещали Землю в прошлые времена, миллионы лет назад, и даже успели пополнить земной генофонд, оставив после спаривания с земными млекопитающими потомков, почти полностью ассимилировавшихся среди людей. Внесли они свой вклад и в духовное развитие землян в виде культов, в центре поклонения которых был дракон. И основными приверженцами этих культов являлись китайцы и метисы син-расы, почти исчезнувшие к настоящему моменту: индейцы, монголоиды и этнически близкие к ним группы азиатского региона Земли.

Интерес к третьей планете и вообще к Солнечной системе у морлоков то гас, то разгорался, в зависимости от социально-ресурсной обстановки на родных планетах созвездия Змееносца – как называли земные астрономы область галактики, заселённую драконами. Миллионы лет назад морлоки прилетали как исследователи, потом долго не появлялись в окрестностях Солнца, занимаясь внутренними проблемами и разборками с соседями. Но полсотни лет назад снова выслали отряд наблюдателей, теперь уже имея к Солнечному кластеру практический интерес. Население планет расы превысило демографический предел, и морлокам требовалось найти ещё одно звёздное пристанище. Для этого на окраину Солнечной системы и была отправлена станция, в обязанности персонала которой входила оценка физических параметров внутренних планет и средств для подготовки экспансии. Обычное рутинное дело. Такое уже случалось не раз, когда подходящие для заселения системы других звёзд надо было очистить от менее развитых существ. Ничего личного, жизненная необходимость, не более того.

Впрочем, надо отдать должное морлокам: они добросовестно изучили каждую планету кластера, чтобы составить мнение о потенциале системы и получаемых в распоряжение природных запасах. Но выбор сделали однозначный: третья планета, населённая людьми, всё равно являлась лучшим вариантом для переселения. Единственное, что требовалось, – поднять общую температуру атмосферы планеты на тридцать градусов и насытить её водяным паром, так как родная планета морлоков представляла собой необычное сочетание каменистой пустыни и горячего болота, нагретого едва ли не до температуры кипения воды. Но работа по коррекции природы Земли не была проблемой, морлоки обладали нужными технологиями. Другие же планеты кластера требовали большего вложения сил и средств.

К моменту описываемых событий на станции работала смена специалистов в количестве девяти особей. Поскольку раса морлоков чётко делилась на сословия – от Высшего до Низшего, всего их насчитывалось шесть, то и служители станции относились к разным сословиям.

Руководил коллективом Драго Совершенный, он же – просто Главный. Его заместителем был Драго Обязанный, морлок уровнем ниже, на станции все звали его Счетовод.

В свою очередь у него в подчинении были операторы: Д-техник, Д-программист, Д-служитель и четыре Д-хлопотуна, в обязанности которых входила уборка станции и доставление удовольствий представителям высших каст. Все морлоки были двуполыми, и на Земле их назвали бы гермафродитами.

Суточный режим планеты морлоков напоминал земной, хотя сутки на их планете были на два часа длиннее, и за пределами родной планеты он поддерживался неукоснительно. Так как они были хладнокровными существами (несмотря на высокую температуру окружавшей их водной среды), то спали больше – по шестнадцать часов в сутки, превращаясь на ночь в застывшие скульптуры самих себя. Пробуждали их специальные аппараты, обдувающие морлоков горячим паром, и процедура эта длилась не меньше часа, пока они не приходили в себя. Зато потом действовали, думали и двигались быстро, не так, как их «близнецы» – драконы Комодо.

Дежурство на станции не доставляло особых хлопот. Оборудование и аппаратура наблюдения работали в автоматическом режиме. Менялись только программы да целевые установки, если вдруг Главного что-то заинтересовывало. А скуки морлоки не испытывали, как не испытывали и каких-либо нравственных переживаний. Основным посылом в будущее для них было желание жить в соответствии со своими представлениями, не считаясь ни с кем, кроме тех, кто принадлежал к сословию выше.

Так как морлоки давно владели способом преодолевать космические расстояния с помощью образования «нор» в вакууме, их не тревожило соседство с хозяевами Солнечного кластера. Их техника передвижения в пространстве превосходила возможности людей, хотя «драконы» не были её создателями. Способ достижения дальних звёзд и планет они позаимствовали у другой расы, практически уничтожив братьев по разуму. Поскольку станция была внедрена в тело одной из малых планеток, состоящей из льда и пыли, ей не нужно было иметь собственные двигатели. Однако в её ангаре имелся пересекатель пространства – транспортный модуль, способный в случае необходимости доставить смену исследователей на родную планету, которую отделяло от Солнечного кластера расстояние в шестьсот световых лет.

Правда, существовали правила и инструкции, нарушать которые обитатели станции не имели права. В данном случае, если им понадобилось бы вернуться домой или хотя бы прошвырнуться по Солнечной системе, Главному необходимо было получить разрешение на вояж. Что снижало вариативность деятельности экипажа, зависящей от указаний свыше.

Поздно вечером по внутреннему времени станции базовый вычислитель и коллектор информации, аналогом которому мог бы стать один из компьютеров земных национальных космических агентств, сообщил оператору о колебаниях гравитационного фона в тылу пояса Койпера.

Оператор – в данный момент это был Д-техник, прозванный коллегами за медлительность Столбом – завис над консолью управления станцией, размышляя над полученными сведениями. Оценил состояние космоса в пределах обозреваемой зоны. Обнаружил небольшие колебания тел пояса Койпера, однако не усмотрел в этом явлении признаков угрозы.

Во-первых, оно проявилось достаточно далеко от станции. Во-вторых, это движение напоминало реакцию снежно-пылевого облака на пролёт внутри него крупного объекта, породившего ударную волну в виде двух разлетающихся струй камней и ледяных глыб. Причём обе струи как бы обходили станцию с двух сторон далеко за пределами зоны безопасности. Планетоиду и самой станции эти струи не угрожали.

Поэтому, передав управление автоматам, Столб спокойно отправился спать в свой отсек.

Однако ему не следовало этого делать.

Нарушения в медленном движении пояса Койпера вокруг Солнца были вызваны не спонтанным вторжением в облако обычного обломка льда или окаменевшей пыли, а появлением объекта иного плана, предвидеть встречу с которым не мог никто из морлоков. Да и людей тоже.

Этот объект представлял собой идеально прямой стержень, если можно было назвать стержнем струну толщиной почти в элементарную частицу, но обладавшую чудовищной силой притяжения. Гравитация этого стержня-струны превосходила гравитационное поле трёхсот таких планет, как Земля.

Путешествовал он в космосе миллиарды лет с момента рождения Вселенной и за время путешествия оброс таким количеством пыли, газа и льда, что стал похож на трубу, диаметр которой кое-где достигал значительных величин, до сотни километров и больше.

«Шуба» эта из пыли и каменных обломков распределялась по длине стержня неравномерно, а длина его превосходила расстояние от Земли до её спутника почти в десять раз.

Двигался этот странный стержень со скоростью, равной одной сотой скорости света[3], но не так, как летит копьё – остриём вперёд, а перпендикулярно пути своего движения, и концы стержня, обросшие грудами собранного космического «мусора», превращавшие его в подобие гантели, как раз и баламутили негустой «суп» пояса Койпера, притягивая к себе мелкие койпероиды и дробя их на куски.

Возник стержень как привидение из глубин созвездия Стрельца, не потревожив тамошние звёзды. Но войдя в пояс материала, выброшенного из Солнечной системы, стал виден. Но не как звезда или комета, так как не светился сам, имея температуру космического пространства[4], а благодаря своему гравитационному влиянию на планетоиды, мимо которых пролетал.

Вычислитель станции, определив потенциальную опасность сближения с экзотическим феноменом, включил сигнал тревоги, когда стержень-струна стал виден визуально – как тонюсенькая серебристая – в лучах далёкого Солнца – ниточка с утолщениями по всей длине. Однако просыпались хладнокровные морлоки медленно, весь процесс пробуждения, отогревания и инициации мыслительной деятельности длился не одну минуту, и когда Столб окончательно пришёл в себя, было уже поздно что-либо предпринимать. Экзотическая морлокская автоматика, не изменявшаяся на протяжении миллионов лет, не могла самостоятельно действовать, не получив соответствующую команду. Она подготовила аварийные системы и включила систему жизнеобеспечения транспортного модуля, но ждала приказа дежурного смены перейти на режим ЧС. Когда Столб появился в терминале управления станцией, счёт уже шёл на секунды.

Необычный длинномерный объект, попирающий все известные физические законы, приблизился к планетоиду, в недрах которого пряталась станция, и, несмотря на то что их разделяло приличное расстояние в одну тысячу длин (что соответствовало тысяче километров по земным меркам), притянул к себе планетоид с такой же лёгкостью, как человек при вдохе втягивает в себя пролетающего мимо комара.

Только в данном случае роль человека играла струна огромной массы, а роль комара – планетоид с «вклеенным» в него искусственным сооружением.

Всё произошло в течение очень короткого времени. Столб успел лишь выдать команду автоматике разбудить Главного и в надежде спастись бросился в отсек, где стоял транспортный модуль. Но как быстро он ни бежал, добраться до отсека не успел.

Планетоид снесло к струне удивительного творения природы, причём ещё при рывке он начал дробиться на ледяные глыбы и крошиться на снежные комья, а осел на струне уже длинным хвостом снежной пыли и обломков льда, проделав не одно колебание наподобие маятника, то притягиваясь, то по инерции пролетая мимо струны.

Станция не выдержала первого удара, разрезанная почти пополам невероятно тонким «лезвием»: по ней прошлась как раз самая тонкая часть мчавшегося с космической скоростью стержня, свободная от утолщений льда и пыли. Обе половинки станции миновали «лезвие», но далеко не улетели, задержанные и увлечённые вслед за продолжавшим полёт «лезвием» силой гравитации. Вскоре они догнали стержень-струну, столкнулись с ней, и ещё не один раз, прежде чем успокоиться в глубине огромного снежно-ледяного кома – остатков разбившегося планетоида.

Но морлоки, успевшие проснуться, защищённые особыми конструкциями жилых отсеков станции, уцелели…

Российская астрофизическая обсерватория «Миллиметрон» была запущена в космос в две тысячи двадцать втором году и не зря до сих пор считалась одной из крупнейших астрономических станций, работающих в автоматическом режиме. Поместили её в точке Лагранжа[5] на расстоянии полутора тысяч километров от поверхности Земли, где практически заканчивалась атмосфера планеты и отсутствовал космический мусор: отслужившие свой срок спутники, их обломки и твёрдые частицы.

Обсерватория изначально была оборудована зеркальным телескопом с диаметром зеркала в десять метров, сформированным двадцатью четырьмя лепестками, и высокочувствительными датчиками излучений субмиллиметрового и миллиметрового диапазона[6], обладающими уникальным угловым расширением, превышающим возможности человеческого глаза в миллиарды раз. Кроме того, обсерваторию снабдили щитом из пяти экранов, защищающем её от солнечного излучения.

За истекшие с момента запуска «Миллиметрона» пятьдесят три года оборудование обсерватории не раз менялось и обновлялось, но она по-прежнему считалась великолепным инструментом исследования комет, астероидов, космической пыли, газовых облаков и экзопланет, открытых у других звёзд Галактики.

Двадцать первого декабря две тысячи семьдесят восьмого года оператор отдела обработки астрофизических наблюдений, принадлежащего Астрокосмическому центру ФИАН имени Лебедева, Евгений Макошин наткнулся в компьютере на запись необычного явления на периферии Солнечной системы, полученную от станции «Миллиметрон», обозревающей радиант созвездия Стрельца далеко за орбитами планет, в поясе Койпера. В этом кольцевом облаке, вращавшемся вокруг Солнца, примерно в пятидесяти астрономических единицах, возникло небольшое возмущение в движении облака малых тел. Создавалось впечатление, что в облако вторгся невидимый объект большой массы и размеров, хотя телескопы обсерватории не смогли разглядеть нарушителя покоя. Будто он был невидимкой.

Заинтересованный открытием Макошин начал копаться в данных, поднял записи обсерватории за месяц до обнаружения феномена, однако ничего не нашёл. Тогда он связался с коллегой из отдела космической радиоастрономии и сообщил о своём открытии.

– Сан Саныч, посмотри свои файлы в Койпере, на радианте Стрельца, – добавил он. – Не случалось ли такого раньше? Может быть, это наконец проявилась пресловутая Нибиру?

– В этом районе ничего экзотического не наблюдалось, – ответил оператор центра. – Но я проверю.

Поскольку сорокачетырёхлетний Евгений Макошин был дотошным человеком и превыше всего в работе ценил скрупулёзное педантичное ведение дел, то он перво-наперво проверил все записи обсерваторий, подчинённых Астрокосмическому центру ФИАН, а потом позвонил директору центра доктору физических наук Стромалити.

– Понял вас, Евгений Иванович, – ответил ему шестидесятилетний, не по возрасту подвижный и активный учёный, всю свою жизнь посвятивший изучению комет и астероидов. – Продолжайте изучение материалов, а я свяжусь с коллегами из других епархий.

Он и в самом деле сделал несколько звонков в известные обсерватории мира, и вскоре с десяток телескопов в разных странах, а также находящиеся на борту космических станций – «Хаббл», «Гершель», «Спитцер», «Вебб», «Астрон» и другие, обратили свой взор на окраину Солнечной системы по вектору созвездия Стрельца.

Результаты не заставили себя ждать.

Первой о возмущении поля астероидных тел в поясе Койпера сообщила САО РАН – крупнейшая специальная астрофизическая обсерватория в Карачаево-Черкесии, расположенная между станицей Зеленчукской и посёлком Архыз. Она владела шестиметровым оптическим рефлектором БТА и кольцевым радиотелескопом РАТАН-600 диаметром в шесть сотен метров. К тому же на её территории недавно заработала новая система из двенадцати малых телескопов.

Директор обсерватории Цорендоржиев проконсультировался со своими подчинёнными, операторы настроили телескопы и уже на следующий день получили данные, подтверждающие результаты наблюдений «Миллиметрона». В поясе Койпера, на расстоянии в семь с половиной миллиардов километров от Солнца, действительно появился некий невидимый, но чрезвычайно массивный фактор, возмущающий движение тел роя астероидов и ядер комет. Что-то приближалось к внешней зоне Солнечной системы извне, причём с приличной скоростью – три тысячи километров в секунду.

Ответили директору центра ФИАН и другие обсерватории: в Чили, в США, Канаде, Мексике и в Европе. Вывод был однозначным: в Солнечную систему направлялся аттрактор планетарного масштаба, хотя по-прежнему ни один телескоп землян не видел его носителя. Заметны были лишь косвенные следы его движения – как два волновых уса на воде в кильватере плывущего судна.

На всякий случай Стромалити позвонил генералу Бойко, давнему приятелю, директору Центра национальной системы контроля космического пространства, созданного в две тысячи двадцать первом году в недрах Воздушно-космических сил России, и попросил его проанализировать полученную информацию на предмет предполагаемой угрозы.

Бойко пошутил по этому поводу: ты что, Роман Петрович, где мы, а где пояс Койпера? – но пообещал сделать всё возможное и слово сдержал. Через два дня он сообщил Стромалити о выводе специалистов Центра, заинтересованных явлением, а результаты расчётов доложил командующему ВКС генералу Бояринову.

Генерал, в отличие от него, шутить не стал. Ближе к концу двадцать первого века космос преподнёс человечеству не один неприятный сюрприз, швыряя к Солнцу кометы и крупные астероиды, и не перестал относиться к людям добрее. По Солнечной системе продолжали летать опасные объекты, грозящие Земле космическим апокалипсисом, а начавшаяся с двадцатых годов новая гонка вооружений и вовсе держала в страхе правительства земных государств, пытавшихся утихомирить американскую и прочую военщину.

Бояринов созвал совещание, обсудил со своими экспертами степень угрозы со стороны пока ещё далёкого объекта в поясе Койпера, к работе подключились комплексы радиотехнического контроля, оптико-электронные системы обнаружения космических форс-мажоров, расположенные в Калининграде, в Московской области, Алтайском крае и на Дальнем Востоке, затем заработало Лунное Око – комплекс радиотелескопов на Луне, и началось то, что психоаналитики назвали «эффектом домино». Сначала в астрономических кругах, потом в военных родилась сенсация: к Солнцу направлялся «Бич Божий», по выражению Ватикана, который должен был «наказать людей за грехи их тяжкие».

Отреагировало на сенсацию и военное руководство России.

Министр космической обороны генерал Кочергин выслушал доклады командующего ВКС и директора ФИАН, разобрался в причинах суматохи и вызвал на совещание кроме ответственных за оборонные решения командиров ещё и главу Национального центра экстремального оперирования в космосе генерала Стогова.

В Плесецке еще полстолетия назад была создана база НЦЭОК, обслуживаемая военными, которая подчинялась командующему ВКС. База имела свой космодром и по оснащению не уступала аналогичным комплексам других стран, зарекомендовав себя как мощная структура, способная решать проблемы в любом районе Солнечной системы.

К моменту вызова Стогов, кряжистый великан с добродушным лицом детского врача, находился в одном из институтов ВКС в Подмосковье и на совещание прибыл со своим заместителем, полковником Верником, командиром ОГАС – особой группы аварийного спасения в космосе.

Всего в кабинете министра в этот ранний утренний час двадцать восьмого декабря собралось шесть человек: сам хозяин кабинета, директор Центра национальной системы контроля космического пространства генерал Бойко, глава НЦЭОК Стогов, полковник Верник, генерал Каминский, глава Экспертного совета Министерства обороны, и директор Центра управления полётами генерал Сароян.

Кочергин не любил начинать совещания с неторопливого чаепития, все это знали и, заняв места за круглым столом у окна кабинета, сразу раскрыли планшеты.

Министр бросил взгляд на экран своего рабочего кванка[7], как стали называть компьютеры с момента внедрения квантовых технологий, и оглядел сосредоточенные лица присутствующих.

– Товарищи, в связи с внезапным появлением так называемого Бича Божьего возникла щекотливая ситуация. Мы первыми его обнаружили, то есть я хочу сказать – первыми Бич обнаружили наши астрономы, однако американцы отреагировали быстрее и уже готовят экспедицию в пояс Койпера. Поэтому речь пойдёт не столько об оценке степени опасности, которую несёт этот необычный объект, сколько о наших возможностях послать в зону Койпера поисково-исследовательскую группу. Но сначала уточним детали происшествия и обсудим причину. Виталий Васильевич, вы начнёте?

Бойко посмотрел на Каминского.

– Все материалы мы передали нашим экспертам.

Каминский, худой, седой, с косматыми бровями и чёрными глазами учёного фанатика, готового сжечь полмира ради реализации своих идей (на самом деле он был очень ответственным человеком), в свою очередь посмотрел на министра обороны.

– Разрешите, Михаил Довлатович?

– Без церемоний, Гелий Ромуальдович.

– Мы считаем, что имеем дело с экзотом, о каком успели забыть.

– Экзотом?

– Объектом с экзотическими характеристиками. Полста лет назад, когда многие из нас ещё под стол пешком ходили, в Солнечную систему уже залетало нечто подобное, если кто помнит.

– Вы имеете в виду суперстринг? – уточнил Стогов.

– Совершенно верно, Семён Сергеевич. Пятьдесят три года назад Систему пересекла так называемая суперструна, которую обследовали наши космонавты во главе с майором Денисом Молодцовым.

Присутствующие оживились.

– Насколько мне помнится, к этой струне летали не только наши парни, – сказал Бойко. – Там побывали и американцы и китайцы.

– Произошла любопытная история. Пилоты американского шаттла не смогли оценить опасность сближения с объектом, их снесло к струне, и наши ребята помогли им выбраться из гравитационной ямы.

– То есть эта ваша суперструна – гравитационная яма? – сказал Бояринов.

– Не совсем так, но масса струны очень велика.

– Что же это, по-вашему?

– Совершенно конкретный объект, подтверждающий теорию рождения нашей Вселенной в результате Большого Взрыва.

Присутствующие переглянулись, однако никто не выразил своего отношения к сказанному в форме скептической улыбки.

Кочергин кивнул. Он был самым молодым из совещавшихся, вообще самым молодым министром обороны в истории России, и, как все убедились, самым продвинутым и эрудированным.

– Продолжайте, Гелий Ромуальдович.

– Такие объекты возникали в первые микросекунды начавшегося инфляционного расширения Вселенной, наравне с первичными чёрными дырами и флуктуациями, и они являются реализацией «растяжки» микропетель и колец суперструн до макромасштабов. По сути это одномерные, релятивистские, суперсимметричные, протяжённые объекты с гигантской массой. По тем материалам, которые нам стали доступны после пролёта струны пятьдесят лет назад, можно судить, что то была струна типа Грина-Шварца…

– А есть и другие?

– Совершенно верно, по именам изучавших особенности струн физиков.

– Не отвлекайтесь, товарищи, – сказал Кочергин.

– В общем, такие струны теоретически могут иметь космические размеры – тысячи и даже миллионы километров.

– Почему теоретически?

– До тех пор пока мы не встретились с одной суперструной на практике, считалось, что суперструны – всего лишь удачный и красивый математический феномен. Но природа нас посрамила, показав, что экзоты – реальные объекты и субъекты её жизни. Со всеми подробностями полёта к суперструне команды Молодцова вы можете ознакомиться в базе данных РАН и ФСБ под названием «Соло на оборванной струне».

– Я ознакомился, – сказал Кочергин, глянув на циферблат коммуникатора на руке. Сероглазый, узколицый, с твёрдыми губами и широким подбородком, он олицетворял собой энергичного, знающего цену времени человека. – Вы полагаете, к нам возвращается та самая суперструна?

– Не уверен, Михаил Довлатович. По косвенным прикидкам длина нынешней струны достигает как минимум трёх миллионов километров, в то время как длина пролетевшей пятьдесят лет назад не превышала четырёх тысяч километров.

– Всего, – усмехнулся Кочергин.

– Сравнительно, конечно, – смутился Каминский.

– Чем это может грозить нашей космической инфраструктуре?

– Если струна приблизится к Земле на расстояние, сравнимое с тремя радиусами вращения Луны, произойдёт глобальная катастрофа! Земля сойдёт с орбиты, возбудятся вулканы, цунами смоет все прибрежные города и страны. Такой сценарий не раз использовали писатели-фантасты и режиссёры фильмов-катастроф. Думаю, разница всех этих сценариев только в деталях. Речь идёт не о разрушении космической инфраструктуры, которая не так уж и велика, а об исчезновении человечества.

– Но ведь до пояса Койпера далеко.

– Судя по приблизительным оценкам движения Бича Божьего, – сказал Бойко, – его скорость близка к трём тысячам километров в секунду. Это означает, что если он продолжит лететь к Солнцу с такой же скоростью, к зоне внутренних планет, начиная с Марса, он приблизится через месяц.

– Плюс-минус трое суток, – добавил Каминский, – в зависимости от реальной скорости движения.

В кабинете установилась хрупкая тишина.

– Мы ничего не успеем предпринять, – севшим голосом проговорил Бояринов.

– Сбить, – сказал тёмнолицый черноглазый Сароян.

– Нереально, – покачал головой Каминский. – Масса таких струн может превосходить массу Земли в несколько раз. Её не остановит никакой ядерный взрыв.

– Переселение?

– За оставшееся время подготовить флот и переселиться на другие планеты нереально. Да и куда переселяться? До ближайших звёзд мы ещё не добрались по большому счёту, а на соседних планетах имеем только исследовательские городки и заводы. Даже на Марсе не успеем устроиться.

– Переселение – не решение проблемы, – сказал Сароян.

– А что, по-вашему, является решением?

Начальник ЦУПа пожал плечами:

– Пока не знаю, если честно. Надо обсудить проблему всем миром, пусть учёные предложат способ остановить или в крайнем случае повернуть Бич Божий. Не понимаю, почему молчат американцы. Обычно они первыми начинают кричать об угрозе человечеству.

– Обвиняя при этом Россию, – буркнул Бойко. – А в этот раз обвинять некого, вот они и решают, что делать. Может, учуяли выгоду? В чём? Что может дать суперструна, болтающаяся в космосе?

– Новые технологии, – сказал Бояринов.

– Не только, – качнул головой Каминский. – Она пролетела миллиарды световых лет, на неё налипло столько всего…

– Чего именно? Пыли и камней?

– Думаю, не только пыли, её могли посещать космические корабли иных цивилизаций.

– Что предлагаете, товарищи? – постучал пальцем по столу Кочергин.

Снова стало тихо.

– Надо лететь туда, – убеждённо сказал Стогов. – Оценить угрозу на месте.

– У вас конкретное предложение, Семён Сергеевич?

– Стогов и Верник переглянулись. Стогов кивнул.

– Группа КОСПАС готова к вылету в любой момент, – сказал полковник.

– Это прекрасно, однако даже если мы отправим её к поясу Койпера, – сказал Бойко, – прямо сейчас, группа доберётся до объекта не раньше чем через две недели. Наши машины, даже с генераторами Леонова, не летают быстрее тысячи километров в секунду.

– Маленькая поправочка – не летали, – сказал Сароян. – Мы только что испытали космолёт новой конструкции, оснащённый преобразователем Лоренца. Наши испытатели назвали его дыроколом.

– Как? – удивился директор Центра контроля.

– Дыроколом. Англичане называют его крякгеном – от английского crack – трещина, поскольку этот преобразователь делает дырки в вакууме или трещины.

– Я не знал, что уже готов работающий концепт.

– Не просто концепт – полноценный корабль, способный развивать почти световую скорость.

– Я не знал, – повторил Бойко с удивлением.

– Простите ради бога, Виталий Васильевич, – улыбнулся Кочергин. – Мы не афишировали работу над проектом «Енисей». Кстати, корабль тоже назвали «Енисеем». Об испытаниях знали только разработчики и испытатели.

– Понятно, поздравляю. Кто испытывал корабль?

– Экипаж полковника ВКС Аурики Ветровой, – сказал Стогов. – Первоклассные специалисты, прекрасно справившиеся с заданием.

– Параллельно с нами над созданием корабля с крякгеном работали и американцы, – добавил Сароян.

– Не только американцы, – сказал Кочергин. – И китайцы, и европейцы в ЕКА, и индийцы. Насколько нам известно, все они тоже близки к решению проблемы.

– Кроме европейцев, – уточнил Бояринов. – Они слишком поздно поняли возможности crack-эффекта.

– Но и у наших партнёров, и у нас всего месяц, что мы успеем сделать?

Присутствующие замолчали, переглядываясь.

– Сначала надо добраться до пояса Койпера, – хмуро сказал Сароян. – Убедиться, что мы не ошиблись и к нам действительно летит Бич Божий. А заодно натравить на нейтрализацию угрозы все наши учёные умы и найти способ избежать апокалипсиса.

Кочергин некоторое время рассматривал в глубине экрана тоненькую соломинку с узловатыми утолщениями по всей длине: это было изображение суперструны, пролетевшей сквозь всю Солнечную систему пятьдесят три года назад. Переключил аккаунт и некоторое время разглядывал появившееся изображение: суперструна, получившая название Космическая Китайская Стена, пролетела мимо Солнца на расстоянии всего в три миллиона километров, и Солнце отреагировало на это гигантским протуберанцем.

Министр передернул плечами, поднял глаза на Стогова.

– Семён Сергеевич, сколько потребуется времени на подготовку экспедиции и полёт к объекту?

– Надо посчитать…

– Мне сегодня докладывать президенту о предпринятых мерах, нужны хотя бы прикидочные цифры.

Начальник Центра экстремального оперирования покосился на заместителя, несколько секунд изучал экран своего планшета.

– Подготовка не займёт много времени, день-два, не больше, да и полёт тоже. При минимальных нагрузках на генератор «Енисей» спокойно выдержит одну треть скорости света и долетит до Койпера за сутки.

Приглашённые оживились. На лице Бойко отразилось сомнение.

– Вы не заблуждаетесь насчёт световых скоростей, господа генералы? Нам действительно они доступны?

– Уже доступны, Виталий Васильевич, – проговорил Сароян. – Недалеко то время, когда мы начнём осваивать Солнечную систему по-серьёзному. Хотя даже владея космическими скоростями, сравнимыми со скоростью света, летать свободно по галактикам не сможем. Для этого нужны иные технологии.

– Я вас понял, товарищи, – сказал Кочергин. – Пока что по-серьёзному надо начинать работать с Бичом Божьим. И готовиться будем ко всему, в том числе – к глобальной панике, когда слухи о приближении Бича достигнут мировых соцсетей. Придётся думать и об эвакуации населения, и о защите космодромов и станций в космосе.

– Надо сообщить партнёрам, – сказал Каминский, – о наших планах послать экспедицию.

– Вот они обрадуются, – скептически покривил губы Сароян.

– Делясь радостью, главное – не огорчить, – пошутил Бояринов. – Думаю, нам не следует никого предупреждать. И хорошо бы точно знать о планах коллег в США и Китае. Что говорит разведка?

– Новые корабли американцев и китайцев тоже готовы к полёту, – сказал Кочергин. – Хотя и не проходили ходовые испытания, насколько нам известно.

– Они будут шифроваться до последнего, – сказал командующий ВКС уверенно. – А нам неплохо бы оказаться у Бича первыми. Насколько точны разведданные?

– Стопроцентно, – усмехнулся Кочергин. – Американский корабль называется «Ниагара».

Ветер в спину дул приличный, срывая с барашков волн пенные хлопья, и Денис не заметил, как его отнесло от берега на пару километров.

Впрочем, кайтером он был классным, занимаясь фойл-кайтбордингом[8] давно, и водных просторов не боялся, тем более что над прибрежной морской зоной висели спутники и дроны, обеспечивающие контроль безопасности и охрану здоровья отдыхающих. В любой момент можно было вызвать по мобильной связи помощь и получить её в течение нескольких минут.

Ветер сменил направление, стал холоднее. Всё-таки декабрь в Крыму – это вам не август с температурой воздуха за тридцать пять, хотя из-за глобального потепления климат на всей планете изменился, льды Арктики почти полностью растаяли, потекли гигантские территории вечной мерзлоты, высвобождая миллионы кубометров метана, которые тоже начали способствовать увеличению температуры атмосферы и усиливать парниковый эффект. К концу двадцать первого века человечеству с трудом удалось приспособиться к новым климатическим условиям, нарушившим тысячелетиями сложившиеся циклы. И теперь купаться можно было летом не только в южных морях, но и в северных, а также в прилегающих к Антарктиде. Денис уже давно собирался с компанией таких же сорвиголов покататься на сёрфе в антарктическом море Лазарева.

Конечно, температура воды в Чёрном море в декабре не превышала восемнадцати градусов, однако Денис в свои двадцать семь лет холода не боялся, а в компании вообще мог схватиться с любыми стихиями, веря в свои силы и удачу.

Денису Молодцову исполнилось двадцать семь лет. Он закончил Смоленский институт логистики, затем Академию космических чрезвычайных режимов – АКЧР, называемую студентами Акачуркой, и пошёл по стопам деда, тоже Дениса Молодцова, отдавшего больше полусотни лет служению в спасательных подразделениях Воздушно-космических сил России.

Дед давно «произвёл вынужденную посадку на пенсию», как он выражался, и жил с женой Кэтрин Бьюти-Джонс, бабушкой младшего Дениса, в городке Ветке, неподалёку от Гомеля. Хотя нередко гостил по полгода на родине Кэтрин, бывшей некогда капитаном американского шаттла, на её ранчо в Техасе.

Отцу Дениса Ерофею Денисовичу пошёл пятьдесят второй год, и он до сих пор продолжал служить в ВКС, возглавляя отдел технического мониторинга национальных систем связи. Со своей женой Виолеттой, матерью Дениса, он жил в Мурманске, в новом бытовом кластере «Зелёный Арктик», возведённом на берегу Кольского залива Баренцева моря двадцать лет назад. До этого судьба побросала семью Ерофея Денисовича по многим городам и весям страны от Калининграда и Плесецка до Камчатки, но он не изменил своему призванию – служить людям, спасая их от разных бед, и Денис, родившийся в Смоленске, стал, по сути, продолжателем династии спасателей, не пожалев об этом ни разу.

Выглядел он внушительно, под стать деду: рост метр девяносто, широкие плечи, волевой подбородок, жёсткий взгляд прозрачно-серых глаз, в каждом движении ощущается сила, внушающая уважение, и только нос немного портил мужественный формат лица, сохраняя родовые черты; таких людей на Руси называли курносыми.

Впрочем, Денис по этому поводу не комплексовал, не считая себя ни красавцем, ни уродом, что было справедливо. Друзьям было всё равно, как он выглядел, а девушки ценили его совсем за другие качества.

Ветер снова переменился.

Денис привычно сменил галс, начиная искать подходящий курс, который должен был вывести его к далёкой жёлтой полоске берега.

И в этот момент глаз зацепился за яркое красное пятнышко в полукилометре от Дениса, ещё дальше от берега. Оно мелькнуло и пропало, будто порыв ветра погасил огонёк свечи. Однако интуиция уже расправила крылышки, и сердце почуяло пусть и не беду, но неправильность, потому что на таком расстоянии от берега не должны были находиться ни граничные бакены, ни буи для ориентации яхт и катеров. Море здесь было глубокое.

Рука сама потянула леер, направляя фойлборд туда, где исчезло красное пятнышко.

Через минуту Денис понял, что ему встретился такой же спортсмен-кайтер, как и он сам. Только парафойл отважного мореплавателя почему-то перестал тащить доску и свалился в воду, отказываясь выполнять функцию движителя. Спортсмен безуспешно пытался поднять его, но у него ничего не получалось. Силы ветра не хватало приподнять кайт и запустить его в небо.

Денис подплыл ближе, лавируя таким образом, чтобы ветер держал его собственный кайт. Крикнул:

– Давайте, я вам помогу!

Ему ответили сдавленным женским голосом:

– Вряд ли вам это удастся.

Только теперь он разглядел мокрое лицо спортсменки: это и в самом деле была девушка или, скорее, молодая женщина, потерявшая спортивный шлем. Волосы у неё, схваченные узлом на затылке, потемнели от воды, но всё же было видно, что они светлые.

Денис сделал поворот:

– Я попробую подхватить стропы и потянуть ваш кайт за собой. Сможете бросить?

– Не уверена.

– Попытайтесь.

Девушка разобралась со стропами, взялась одной рукой за доску:

– Ловите!

Денис проплыл мимо, но мокрый конец линя не поймал. Пришлось делать круг и возвращаться. Доска была оборудована подводным крылом, что существенно увеличивало как скорость скольжения по воде, так и манёвренность, и он мог разворачиваться буквально на пятачке, несмотря на висящее над ним крыло похожего на параплан кайта.

Однако ни второй бросок, ни третий не принесли успеха. Остановиться Денис не мог, так как его кайт, потеряв скорость, сам лёг бы на воду, а линь был короткий, и хозяйка фойлборда с воды не могла бросить его точно.

– Плывите к берегу, – прокричала она, стирая ладонью воду с лица. – Можете вызвать катер? Я утопила свой шлем.

– Могу, – сказал Денис. – А хотите попробуем по-другому? Вставайте на доску, я вас подхвачу, и мы вместе доплывём до берега на моей.

– Утопим борд, – засомневалась девушка.

– Попытка не пытка.

– Всё равно вызывать спасателей.

– Они и без вас доставят ваше оборудование на берег.

– Хорошо, рискнём. – Девушка ловко взобралась на двухметровой длины фойлборд. Серебристая ткань комбинезона облегала её фигурку как вторая кожа, и Денис невольно оценил приятные изгибы тела незнакомки, а также отсутствие страха или какого-либо волнения. С виду она была лишь немного разочарована.

– Готовы?

– Да.

Он ещё раз развернулся и, сблизившись с балансирующей на доске девушкой, проплывая мимо на минимально возможной скорости, правой рукой сорвал её за талию с доски и перетащил на свой борд. Жгут, стягивающий волосы девушки, разорвался, в лицо Денису ударила волна мокрых волос, ослепляя. Однако он удержался на ногах, незнакомка прильнула к нему со спины, обняв его за талию сильными руками, и кайт понёс пару к берегу, едва не зацепив левым крылом барашки волн. Доска Дениса выдержала вес обоих кайтеров, хотя над водой не поднималась. Чувствуя приятное возбуждающее тепло от рук и тела прижавшейся незнакомки, Денис поднял крыло кайта повыше, и скорость увеличилась. Берег стал приближаться быстрее.

На ходу он нашёл волну станции спасателей южного берега Крыма, объяснил ситуацию.

– Будем через пять минут, – пообещали ему.

– Куда отправить ваш борд? – повернул он голову к спутнице.

– Пансионат «Южный», мыс Ай-Юри, – ответила она.

– Доставьте доску и кайт в пансионат «Южный», – повторил он в пуговку рации на губе.

Ветер снова переменил направление, словно играя с любителями острых ощущений, пришлось лавировать, скорость упала, но Денис даже был рад этому обстоятельству, так как его обнимала красивая женщина, и хотелось продлить эту ситуацию подольше.

К песчаному берегу в подкове горных склонов, напротив белоснежного корпуса санатория, они пристали через четверть часа.

Денис вытащил свой фойлборд на песок, подтянул кайт.

Девушка выбралась из воды и остановилась, поджидая своего спасителя.

Вокруг засуетились юркие киберы обслуживания пляжа, почти пустого в этот яркий солнечный день, собираясь упаковать плавательное средство на тележку, но Денис остановил их:

– Отставить! Я сейчас поплыву обратно.

Из-под навеса с оборудованием для весёлого времяпрепровождения на воде торопливо вышел мужчина в серо-голубом унике, крупного телосложения, глыбистый, мощный, поспешил через весь пляж к разговаривающей паре.

– Меня зовут Аурика, – протянула руку девушка. У неё были зелёные глаза, брови вразлёт и красивого рисунка точёные губы, притягивающие взор. Волосы девушки подсохли и стали цвета золотистой корицы, высветленные по моде хюгге.

– Денис, – пожал он её пальцы.

– Благодарю за спасение. – В голосе незнакомки прозвучала ирония. Губы сложились в сверкнувшую молнией улыбку. – Хотя в наше время рыцари не в фаворе.

– Попробую разубедить вас в этом. Как вы смотрите на вечер в ресторане?

– В принципе, положительно. Хотя приглашать вас должна я.

– Это принципиально?

– Нет.

Он посмотрел на красивый корпус пансионата, похожий на крыло чайки.

– Отдыхаете здесь?

– Второй день, с погодой повезло. А вы?

– Я остановился в километре от вас, в санатории «Форос».

– Любите холодное море?

– Скорее – люблю экстрим.

Аурика прошлась оценивающим взглядом по фигуре молодого человека.

– Ради удовольствия? Или вас кто-то поощряет?

Вопрос был задан с подковыркой, и Денис засмеялся.

– Я хожу по воде один, мои друзья это дело не любят. Где встретимся? Здесь или в «Форосе»?

Аурика глянула на торопливо подходившего мужчину.

– Созвонимся. Запомните телекс?

– Диктуйте.

Она продиктовала номер мобильной связи.

Подошёл мужчина в унике. У него было мрачноватое лицо гранитной чеканности с прямым «римским» носом и узкими твёрдыми губами и светло-жёлтые кошачьи глаза. Глянув исподлобья на Дениса, он, не здороваясь, повернулся к девушке:

– Что случилось, Ри?

Денис с любопытством посмотрел на его губы, прислушиваясь. Голос у незнакомца был под стать его облику – такой же каменно-скрипучий, погромыхивающий, властный и твёрдый.

– Всё в порядке, Илья, неудачно сманеврировала, уронила кайт. Этот джентльмен меня спас. Его зовут Денис. Денис – это Илья.

Мужчина кивнул.

Денис протянул руку:

– Рад познакомиться.

Помедлив, здоровяк протянул свою руку, и ладонь Дениса словно попала в клещи: ладонь приятеля Аурики была вылеплена из того же материала, из какого состоял он весь – гранитно-твёрдая и каменно-холодная. Пришлось напрячь мышцы, чтобы эта твердь не раздавила пальцы.

Илья нехотя отпустил его руку.

Аурика, заметив короткое состязание мужчин в силе, едва заметно улыбнулась.

– Ещё раз спасибо за помощь, спасатель. Вы отлично ходите на фойле. Звоните. Идём, Илья.

Они повернулись и зашагали к главному корпусу пансионата по дорожке, устланной плитами ракушечника.

Им навстречу уже спешили служащие пансионата, молодые парни и девушки. Одна из них подошла к Денису, смотрящему, как идёт Аурика. Защемило сердце: она была потрясающе женственная и красива.

– Чем мы можем помочь вам, товарищ? – спросила совсем юная девчушка, одетая в белый, с красными вставками, уник. Скорее всего, она была форгом, функционально ориентированным организмом, то есть искусственным человеком.

Денис очнулся. Плыть по морю к своему дому отдыха на фойле расхотелось.

– Добрый день, барышня, благодарю за предложение, отправьте мой водный комплект в санаторий «Форос», Молодцову. Могу вбить счёт за операцию в мой коммуник.

– Не нужно, мы отправим ваш сёрф бесплатно.

– Спасибо. – Денис бросил ещё один взгляд на спины пары, скрывшейся за стеклянной дверью центрального выхода из пансионата, и направился вслед за ними.

В приёмном холле здравницы он подошёл к стойке администратора.

– Извините, мне нужно такси, конечный пункт – санаторий «Форос».

– Наземное, воздушное? – вежливо уточнил молодой парень, естественно, тоже форг, почти не отличимый от живого человека.

– Воздушное. – Денис поискал глазами спасённую им кейтершу, не увидел и не удержался от вопроса: – Простите за любопытство, у вас остановилась девушка по имени Аурика? Она спортсменка, катается на фойлборде… имя редкое… не подскажете фамилию?

Админ здания завис на мгновение, изобразил смущение.

– Обычно мы сведения о наших гостях не даём.

– Так я не спрашиваю, кто она и откуда, ничего личного, просто хочу узнать фамилию.

– Ветрова.

– Благодарю. – Денис вызвал в памяти номер мобильного айкома, продиктованный Аурикой. – Долго ждать такси?

– Ждать не надо, вас проводят к стоянке такси, номер гравика – 341.

Денис кивнул и, борясь с искушением немедленно позвонить спасённой, вышел из здания в ослепительно яркий день конца декабря.

В холле санатория «Форос» его ждали встревоженные друзья: отпустивший бородку «а-ля маркиз Мазох» Володя-Вовчик, любитель хорошо поесть и выпить, плотно сбитый, с животиком, бывший спортсмен-теннисист, и Сашка-библиофил, рано облысевший, но не расстающийся с косичкой, сплетённой из отросших ниже плеч волос на затылке.

Володя был моложе на шесть лет и работал фрилитом, как называли нынче фрилансеров-консультантов литературного перевода. Денис познакомился с ним пару лет назад в компании школьных приятелей в Риге и сдружился, так как у обоих были общие увлечения.

Сашка-библиофил был, наоборот, старше Дениса на двенадцать лет и работал фривэем, то есть тружеником «свободного полёта» в области составления путеводителей по литературным произведениям. Читал он не только электронные книги, но и бумажные версии, прекрасно знал классику и действительно мог порекомендовать тексты, способные затронуть душу и сердце не только искушённого читателя, но и любого, кто понимал толк в чтении.

– А мы тебя ищем по всему морю, – укоризненно пощипал бородку Володя. – Почему не сообщил, что высадился в «Южном»?

– Откуда вы знаете, что я остановился в «Южном»? – вопросом на вопрос ответил Денис, направляясь к лифту; его номер располагался на восьмом этаже.

Друзья, одетые в демократические шорт-слансы и майки, поспешили за ним.

– Узнали от службы берегового контроля, – сказал Володя. – По интеркому сообщили, что в море упал кайт, мы подумали, что это ты.

– Не я, одна очень красивая девчонка. Мне удалось довезти её до санатория.

– Как? Ты не вызвал спасателей?

– Ловкость рук, и никакого мошенства, – рассмеялся Денис.

В номере он снял подсохший костюм кайтера и направился в ванную принять душ, сопровождаемый завистливыми взорами друзей; мускулистый, ни капли жира, он выглядел идеальным образцом для скульптора. Хотя специально не качался. Просто поддерживал спортивную форму.

– Ждите, я быстро.

Однако едва он встал под тугую струю воды, в дверь хозблока постучал Володя:

– Денис, твой мобил разрывается, дать?

Он почуял тонюсенький шепоток интуиции: не бери…

– Сейчас выйду.

Обмотавшись большим махровым полотенцем, выбрался из ванной, взял колечко айкома, нацепил на ухо клипсу наушника.

– Слушаю.

– Майор, Верник беспокоит, – заговорил наушник голосом командира особой группы. – Знаю, что ты в Крыму отдыхаешь, но у нас форс-мажор, возвращайся. На базе в Симферополе тебя ждёт «семьдесят первый», доставит в Плесецк. Даю на все процедуры три часа.

Денис озадаченно помассировал мочку уха.

«Семьдесят первым» служащие ВКС называли военный суперджет, способный летать со скоростью в пять «махов»[9].

– Что случилось, товарищ полковник?

– Срочный вылет.

Денис не рискнул заметить: я в отпуске.

– Куда?

– За пределы.

– Земли?

– Солнечной системы.

Денис едва удержался, чтобы не присвистнуть.

– Это… не близко.

– Дорога каждая минута, майор, поторопись. Тебе дан зелёный коридор по нашим каналам, группа уже собирается. – Айком умолк.

Денис поскрёб макушку, застывшим взглядом упёршись в ласковое голубое небо за окном номера.

– Чо там у вас грянуло? – небрежно спросил Сашка.

– Я уезжаю, – очнулся Денис, устремляясь обратно в ванную.

Зашумела вода, отсекая голоса друзей. Но Денис к ним не прислушивался, мыслями он уже был на космодроме ВКС в Плесецке. В душе таяло сожаление, что встреча с девушкой по имени Аурика откладывается на неопределённое время.

База ВКС, где располагался центр управления группой чрезвычайных ситуаций в космосе, выросла рядом с военным космодромом, с которого уже больше ста лет стартовали российские ракетные корабли, сначала военные – с конца шестидесятых годов двадцатого столетия, потом в начале двадцать первого и гражданские.

В двадцатом веке это был, по сути, ракетный полигон, где отрабатывались технологии запуска баллистических ракет стратегического назначения и военные спутники. С середины двадцать первого, после ввода в строй космодрома Восточный на Амуре, Плесецк и вовсе перешёл под эгиду военно-космических сил, и отсюда в основном стартовали в космос военные аппараты, а затем, после создания НЦЭОК, начали подниматься спасательные модули и планетолёты, принимающие участие не столько в покорении межпланетных пространств, сколько в спасательных операциях разного калибра за пределами системы Земля – Луна.

Отсюда же когда-то стартовал и корабль деда Дениса – «Амур-2», чтобы достичь пронзающего Солнечную систему экзотического объекта, получившего название ККС – Космическая Китайская Стена, и спасти попавших в поле его тяготения американских астронавтов.

Дед не любил рассказывать, с чем пришлось столкнуться российским космонавтам, но Денис знал, что вслед за ними к ККС полетели китайцы, напали на российский корабль и повредили его, в результате чего «Амур» остался на суперстринге, однако подоспевший вовремя американский шаттл, руководимый женой деда Кэтрин, сумел подобраться ближе и спас экипаж «Амура».

Через год после этого у четы Молодцовых родился сын Ерофей, а ещё через двадцать шесть лет на свет появился и сам Денис, копия деда, в том числе – и в реализации своих устремлений.

Дом для контингента аварийно-спасательной службы располагался на окраине Плесецка, в трёх километрах от космодрома, окружённый ухоженными лесами. Он был выращен по новым технологиям двадцать лет назад и представлял собой стоэтажную башню экопроекта «Зелёный комфорт». От жилых комплексов проекта «Зелёный Арктик», в одном из которых в Мурманске жил старший Молодцов, он отличался только высотой и количеством квартир; северные здания были намного ниже.

Жилые модули комплекса казались издали прозрачными ракушками, налепленными на центральную колонну башни с лифтами и системами безопасности. Каждая «ракушка» была опоясана оранжереей, внутри которой прятались жилые модули с количеством комнат от двух до пяти. Денису, как офицеру ВКС, досталась одноуровневая трёхкомнатная квартира-эспланада, и его это вполне устраивало. О том, где он будет жить в будущем, мысли молодого человека не беспокоили. Он был уверен, что о таких вещах должны беспокоиться соответствующие службы ВКС.

Суперджет «Су-71», в просторечии – «семьдесят первый», принадлежащий крымскому филиалу ВКС, доставил майора в Плесецк за сорок минут. На аэродроме Дениса встретил начальник службы подготовки полковник Лигостов, и Денис наконец узнал причину отзыва из отпуска.

– История повторяется, – пробормотал он, подумав, что точно так же начинался когда-то спасательный рейд деда – отзывом из отпуска.

– Что? – не понял его худощавый, жилистый, с внимательными карими глазами, полковник.

– Это я не вам. Вы думаете, к нам возвращается ККС?

– Что, простите? – Оба сели в штатный мобил, перевозящий сотрудников базы.

– Эту суперструну когда-то назвали Космической Китайской Стеной.

– А-а… нет, учёные полагают, что вероятнее всего к нам летит новая суперструна. Спешно собирается экспедиция в район Койпера, где её засекли.

– Но зачем понадобилась моя группа? Надо кого-то спасать?

– Ваша группа признана наиболее опытным подразделением из всех наших действующих групп. Кроме вас полетит группа научных экспертов, всего, вместе с экипажем корабля, одиннадцать человек.

– Что за машина? «Ангара»? «Амур»? Или последняя модификация эгран-фрегата?[10]

– Даже машины с эграном не летают со скоростью, которая нам нужна. Это новый корабль, оборудованный «крякгеном». Теория разработана давно, до практической реализации добрались только что.

Денис кивнул. Теорию «кряканья» – создания искусственных «трещин» в вакууме, он изучал в Академии лет пять назад, однако не предполагал, что она будет воплощена в металле.

– Отлично! Кто капитан?

– Познакомишься на базе. Сегодня соберёшь группу, отберёшь двоих, вся группа не полетит, и объяснишь цель миссии. Хорошо бы ещё успеть слетать к Денису Андреевичу, проконсультироваться.

– К кому? – удивился Денис.

– К твоему деду, – усмехнулся Лигостов. – Он расскажет, как полста лет назад летал к Космической Стене и что видел.

– Ладно, слетаю, – сказал Денис, обрадованный в душе, что встретится с дедом. В последние пару лет виделись они нечасто.

Новые транспортные технологии, появившиеся в середине двадцать первого века, к примеру – антигравитационные двигатели, не привели к кардинальному изменению личной перемещательной среды. Люди продолжали пользоваться и самолётами, и колёсным транспортом, и метро на магнитной подвеске. Если антигравы легко вписались в рамки общественных коммуникаций, потеснив, а потом и вовсе отменив аппараты с крыльями и ракетную тягу, то персональные антигравы не получили широкого распространения по причине массового отказа людей летать «как птицы»: вестибулярный аппарат человека и его психика не переносила полёты «на метле» – то есть без видимых приспособлений.

Персональными антигравами, небольшими дисками на ремнях, описанными ещё в середине двадцатого века писателем Колпаковым, пользовались в основном сотрудники спецслужб да космические спасатели. У Дениса был такой дома, но из аэропорта он летел к себе на обычном аэротакси.

Домовой встретил хозяина с интонациями старого мажордома:

– Рад вашему возвращению, сударь. Отдых удался?

– Хорошо, но мало. – Денис проследовал в спальню, на ходу снимая гражданский уник, превращавший его в модного натурала, как называли в нынешней молодёжной среде любителей спортивного образа жизни, в отличие от виртуалов – людей с изменённой психикой, годами просиживающих в компьютерном пространстве и потому не обращавших на свой внешний вид никакого внимания. Эти люди редко выходили в свет, знали друг друга по никам и выдуманным типажам, и год от года их количество росло, грозя превысить порог пассионарности, равный половине активного населения России. Да и всех стран мира. Перейдя за эту черту, человечество с гарантией падало в яму деградации.

В комнатах было чисто, благодаря «одуванчикам» – собирателям пыли, за которыми следил компьютер обслуживания умного дома, называемый домовым. Денис, когда переехал в эту квартиру из Мурманска, дал ему имя Дружок, и домовой охотно откликался на него, подключённый к сети таких же домовых служителей города. Он был подключён также и к Интернету, и Денис однажды узнал, что согласно отчёту Счётной палаты количество подсоединённых ко всемирной Сети устройств вчетверо превышает население планеты. Поэтому не стоило удивляться, что сервисная система нынешних жилых кластеров не только делала повседневную жизнь людей более безопасной и комфортной, но и знала буквально все новости, распространяемые по Сети.

Голос Дружка догнал Дениса в спальне:

– Сударь, вы знаете, что в Солнечную систему летит Бич Божий?

– Уже знаю, – ответил Денис, оставаясь в плавках и выбирая комплект формы, чтобы переодеться после душа. – Что ещё интересного творится на свете?

– Президент полностью заменил либеральное правительство на технократическое. Нас ждут блестящие перспективы.

– Это радует. – Денис встал под душ. – Надеюсь, машины, роботы, киборги и компьютеры ещё не заменили живых чиновников?

– Не заменили, сударь. – С юмором у домового была напряжёнка. – Машины заменили низкоквалифицированный физический труд, компьютеры – связанный с обработкой больших массивов информации. Но на очереди применение нейросетей для консультативного и экспертного совета. Надеюсь, ко мне как к полезной машине претензий нет?

– Успокойся, – невольно улыбнулся Денис, вспоминая известную шутку телеведущего: я мыслю, значит, существую, а вот обратное не факт. – Ты молодец. Что ещё крутится в новостях?

– На орбиту вокруг Венеры вывели второй отель на триста отдыхающих, в форме пирамиды.

– Кто вывел?

– Египтяне.

– Надо же, – сплюнул воду, попавшую в рот, Денис. – Уже и потомки фараонов запускают свои космоотели. Но это неплохая новость.

– Есть и похуже.

– Давай.

– Исчезло больше восьмидесяти процентов лесов Амазонии, из-за чего вымерло больше половины птиц Южной Америки. ООН объявило мораторий на вырубку лесов, но вряд ли это спасёт биосферу.

– Да, это неприятно, – согласился Денис. – Хорошо хоть у нашей власти хватило ума спасти сибирские леса и тундру.

– Решается вопрос полной замены мяса на искусственный продукт и отмены технологий забоя животных.

– К этому давно идёт цивилизация. Главное – не потерять генетику, уже и так идут споры, насколько человек остаётся человеком, питаясь искусственными продуктами.

– Не понял вас.

– Искусственная пища влияет на геном человека, из-за этого лет двадцать назад запретили ГМО: начали массово плодиться монстры.

– Ещё саудиты достроили свой знаменитый «Джидда глоб».

Денис пожал плечами. Речь шла о самой высокой башне, построенной в Саудовской Аравии. Её высота достигала ста километров, и верхушка башни, по сути, выходила в ближний космос.

Соревнование небоскрёбов началось ещё в двадцатые годы двадцать первого века, и теперь по всей планете высились башни, одна другой больше и вычурней: в Китае, Таиланде, Индии, Египте, Бразилии и в странах Ближнего Востока.

Домовой не дождался реакции хозяина и философски заметил:

– Каждый сходит с ума по-своему.

Денис засмеялся, вылезая из душевой кабины:

– Это уж точно.

Он вытерся насухо, разглядывая себя в пластине зеркальной стены, скривил губы. Интересно, нравится Аурике такой чересчур мускулистый мачо? Да и профиль, прямо скажем, не греческий. Но ведь она не отказалась встретиться? Может, взять и позвонить, объяснить ситуацию, чтобы не обиделась?

В гостиной раздался приглушённый звон.

– Сударь, ваш айком, – сказал Дружок.

– Иду. – Денис оделся и вышел из бытового блока.

Звонил полковник Верник, замначальника Центра экстремального оперирования:

– Майор, обстоятельства изменились, тебе надо быть на базе через час.

– Я готов, – бодро отрапортовал Денис, собравшийся часок поваляться на диване.

– Ждём. – Верник всегда был весьма лаконичен и при этом исключительно убедителен.

– Ну вот, – вслух проговорил Денис, – недолго музыка играла.

– Я не включал музыку, – возразил домовой.

– Это я не тебе. Приготовь кофе и вызови штатный мобил, через полчаса я убываю.

– Слушаюсь, хозяин.

Позвоню Аурике позже, решил Денис.

На базу он заявился ровно в пять часов вечера, когда уже стемнело.

Если базы ВКС и погранслужбы России за Полярным кругом строили в форме «Арктического трилистника», то плесецкий комплекс сооружений базы экстремального оперирования напоминал гигантскую ветвь папоротника – если посмотреть сверху. Всего эта ветвь имела одиннадцать листочков – модулей разного назначения.

Команда Дениса – два асс-сержанта, два лейтенанта и капитан, ждала командира у входа в штабной модуль-листочек – двухэтажный, длиной около ста метров. На первом этаже здания располагались ворком-кабинеты разного рода руководителей, на втором – центральный зал контроля и связи, мало в чём уступающий главному терминалу Центра управления полётами ВКС.

Все пятеро вытянулись по стойке «смирно», даже балагур и весельчак Стёпа Костин, и Денис, небрежно козырнув, скомандовал «вольно».

Его обступили, закидали вопросами, но он остановил подчинённых стальным голосом:

– Отставить базар, спасатели! Знаю столько же, сколько и вы. Сейчас всё выясним подробно. За мной!

Они гурьбой вошли в небольшой холл штаба, одетые в универсальные костюмы военного образца, отличающиеся от гражданских уников только строгостью формы, отсутствием украшений и цветом; служащие ВКС носили тёмно-синие костюмы с чёрными вставками. Знаками различия на витых погончиках фиолетового цвета, окаймлённых золотыми нитями, по-прежнему были золотые пятиконечные звёздочки.

В холле толпился разный народ.

К Денису, возглавившему свой отряд, подошёл громадный, широкий, мощный генерал Стогов, вопреки традиции носивший уник серо-серебристого цвета, без погон и звёзд. Протянул громадную длань:

– Добрый вечер, майор. Есть смысл объяснять важность отзыва?

– Никак нет, товарищ генерал.

– Отлично. – Стогов оглянулся на свою свиту, поманил кого-то пальцем. – Хочу познакомить тебя с капитаном корабля «Енисей», на котором вы отправитесь к поясу Койпера. Полковник, прошу вас.

Верник подвёл к генералу красивую девушку в форме полёт-капитана первого класса, с короной волос цвета золотистой корицы. И Денис, млея, узнал спасённую им в Крыму кайтершу.

– Вы?!

Аурика улыбнулась, подала руку.

– Мир тесен, товарищ Молодцов?

– Я… не предполагал… – Он осторожно пожал пальцы женщины, не рискуя поцеловать их под взглядами мужчин.

– Я тоже не знала, кто вы.

– Я собирался звонить…

– Я тоже. – Она не удержалась от улыбки.

– Предложение остаётся в силе?

– После возвращения, если вы не против.

– Ни в коем случае! – Денис заметил, что продолжает держать руку Аурики в своей, и поспешил отпустить.

Стогов, переводивший взгляд с одного на другую, хмыкнул.

– Вы знакомы?

– Он меня спас, товарищ генерал. Я сделала неудачный манёвр и уронила в воду парафойл, майор помог мне добраться до берега.

– Они катаются на сёрфах с подводным крылом и воздушным змеем, – уточнил Верник меланхолично. За его спиной вырос глыбистый спутник Аурики, которого она назвала Ильёй, глянул на Дениса исподлобья.

– Нарушая при этом все правила, – добавил Верник.

– Майор владеет фойлбордом профессионально, – заступилась за Дениса Аурика. – Это я любитель.

– Что ж, хорошее начало для успешного выполнения миссии, – иронически проворчал Стогов. – Идёмте, товарищи.

Все направились к лестнице на второй этаж.

Аурика кивнула Денису и присоединилась вместе с Ильёй к компании генерала. Погоны на плечах её спутника утверждали, что он является капитаном ВКС первого космокласса.

Лейтенант Костин нагнулся к уху Дениса:

– А ничего себе капитанша, товарищ майор! Познакомите?

Денис молча показал ему кулак.

«Ниагара» была совершенна и красива. На фоне стартовых вышек полувековой давности, ангаров космодрома «Бока Чика», некогда принадлежащего компании SpaceX, корабль выглядел просто потрясающе – как крейсер из фильма «Звёздные войны», и министр космических сил США Рональд Штуцер невольно остановился в сотне метров от него, заворожённый видимой воинственной мощью гиганта: длина этого многосложного «утюга» достигала двухсот тридцати метров, высота – восемьдесят четыре.

– Нравится? – спросил стоящий рядом в мундире со всеми регалиями директор НАСА Уильям Берджесс.

– Впечатляет, – подтвердил Штуцер.

– У него очень продуманный дизайн.

– Мне кажется, много лишних деталей, нет?

– Это необходимые функциональные детали – антенны, эффекторы, шлюзы и прочее. Интерьер внутри командного поста вообще достоин высших похвал. Хотите посмотреть?

Штуцер заколебался. Он не был по натуре ни дизайнером, ни эстетом, ни ценителем искусства и не испытывал особого желания любоваться геометрическим совершенством изделия, пусть и весьма необычным. Но сделал над собой усилие и сдался.

– Показывайте.

Подъёмник доставил их к незаметному со стороны люку в кормовой части корабля, напоминающей очертаниями бак парусного фрегата времён владычества Великобритании на морях Земли.

Экипаж «Ниагары» уже занял свои места в рубке управления, и делегацию встретил лишь сервис-кибер, контролирующий работу периферийной автоматики. Он был похож на механическую мартышку размером с дога и произвёл на Штуцера не слишком приятное впечатление. Министр с детства не любил обезьян.

– Лифт? – оглянулся проводник.

– Пройдёмся, – грубовато проворчал министр.

Углубились в коридор, напоминавший членистую кишку диаметром в два метра, освещённую кольцами люминесцентов, идущих друг за другом с шагом в один метр. Включилась бегущая дорожка, вынесла гостей к центральному, особо защищённому ядру корабля, в котором умещались каюты жилого сектора, пост управления, сектор обслуживания и системы связи.

Здесь уже не было люков, через которые надо было протискиваться, согнувшись в три погибели. С виду это были стандартные двери овальной формы, рассчитанные на любого, в том числе и крупногабаритного человека, хотя на самом деле они представляли собой целые защитные комплексы, способные раздвигаться за доли секунды и выдерживающие выстрел из плазмера.

Штуцер вошёл в рубку первым и остановился.

Конечно, он был знаком с внутренними интерьерами военных и специальных бортов, имеющихся на балансе министерства космических сил, однако внутри новейшего корабля, использующего совсем иные, по сравнению со стандартными создателями реактивной тяги, двигатели, находился впервые.

Централь управления «Ниагары», называемая астронавтами компостом, имела форму кольца диаметром восемнадцать метров и высотой четыре, обнимавшим осевую колонну информационного обеспечения, составленную из тысяч тонких светящихся трубок и похожую на ствол дерева, утыкавшийся в световой щит на потолке. К этой колонне, мерцающей, как вычурный светильник, подстыковывались через чешуйчатые патрубки не кресла, а настоящие саркофаги с прозрачными крышками, на бортах которых светились голубые и зелёные окошки контроля и лючки манипуляторов. В них и должны были находиться члены экипажа во время полёта и маневрирования.

Всего саркофагов, напоминающих реанимационные камеры (астронавты называли их «носиками»[11]), было семь. Их крышки в настоящий момент были подняты, и возле каждого «носика» стояли астронавты – пятеро, одетые в «кокосы» (компенсационные костюмы), и пассажиры – двое (тоже в «кокосах», но оранжевого цвета). Это были эксперты из института стратегической физики министерства обороны США, которые должны были разобраться в тайнах Бича Божьего.

Один из астронавтов, крупного сложения афроамериканец, но с волосами соломенного цвета, с витыми погонами спейс-коммандера первого класса, шагнул вперёд, держась с небрежной грацией космена, не раз бывавшего в космосе. На него было приятно смотреть.

– Сэр, спейсшип номер ноль один готов…

– Вольно, капитан, – остановил его министр, изобразив на гладком румяном лице нечто вроде отеческой улыбки. – Как самочувствие?

– Прекрасно, сэр!

– Отлично, капитан. Я гляжу, вы уже освоились. Не боитесь какого-нибудь форс-мажора? Всё-таки это первый ваш полёт на таком аппарате?

– Никак нет, сэр! «Ниагара» – отличный корабль! Мы доберёмся на нём до Бича Божьего за пару минут.

– Ну, не стоит так торопиться, – усмехнулся директор НАСА. – За вами никто не гонится. Главное – выполнить задание командования и вернуться с победой. Действовать чётко и по инструкции.

– Слушаюсь, сэр!

– На всякий случай зарегистрируйте объект как собственность Штатов, – сказал Штуцер голосом федерального судьи. – Если убедитесь в его полезности. Впрочем, – он пожевал губами, – зарегистрируйте в любом случае.

– Будет исполнено, господин спейс-генерал!

– Желаю удачи.

Через несколько минут министр и группа сопровождающих его лиц спустились на поле космодрома, и их отвезли в бункер центра управления инфраструктурой космодрома. Министр устроился в кресле инспектора безопасности полётов, рядом с креслом начальника центра, поблагодарил кивком за принесённый стаканчик американо и стал ждать старта.

В принципе, меры безопасности были излишними, космические корабли давно не взрывались при старте, перестав использовать жидкостные реактивные двигатели, но порядок сотрудники космодрома соблюдали неукоснительно вот уже шестьдесят лет.

Наконец наступил ответственный момент.

– Разрешите старт, сэр? – корректно обратился к министру директор НАСА.

– Выпускайте птичку, – благожелательно кивнул Штуцер.

– Напутственное слово?

– Я уже всё сказал.

– Отсчёт! – скомандовал начальник космодрома.

В зале раздались звуки метронома.

На десятой секунде «Ниагара» без шума, огня и грохота начала плавно подниматься в небо.

– Что так… осторожно? – поднял брови Штуцер.

– Они идут на эгране, – подобострастно склонился к министру директор НАСА. – Крякген включится, когда корабль выйдет за пределы атмосферы. Во избежание, так сказать, непредвиденных сюрпризов.

– Его заметят.

– Разумеется, наши партнёры и союзники…

– И русские.

– Так же, как и мы знаем о запуске их кораблей. К сожалению, в наше время невозможно скрыть что-либо от кого бы то ни было. Но мы объявили об испытаниях нового прогулочного космического лайнера, а вот русские, по данным разведки, вовсю испытывают свой крейсер с крякгеном, не уведомляя об этом ООН и военные комиссии.

Штуцер помолчал. Он точно знал, что в недрах американских военных лабораторий запрятаны многие разработки, способные послужить настоящим «бичом божьим» и уничтожить человечество, о которых никто и нигде не говорит вслух.

Вслед за величественно всплывающей «Ниагарой» (а ведь хорошо придумали – обычный прогулочный лайнер, идут испытания; знал бы кто, что имеет на борту этот «лайнер»!) воробьями вспорхнули два корвета сопровождения, похожие, опять-таки, на истребители из культового фильма «Звёздные войны». Примерно на таких летали в космосе служители Империи. Фантазия создателей фильма удивительным образом воплощалась в реальности даже в деталях, хотя никто из руководителей США, в том числе и министр космических сил, об этом не задумывался.

Корабль растаял в сияющем декабрьском небе как призрак.

Система визуального контроля ЦУПа переключилась на передачу с борта одного из корветов. «Ниагара» стала видна во всей своей красе на фоне удаляющейся Земли, окружённой роем искр и огоньков спутников. Левее и ниже проявился серебряный шар Луны.

Корабль начал разгон.

Поскольку он вышел за пределы атмосферы, никаких особых эффектов при этом видно не было, просто гигант буквально за несколько секунд превратился в пылинку и исчез.

Подождав минуту, Штуцер посмотрел на руководителей полёта.

– Это всё?

– Можем следить и дальше, – торопливо сказал директор НАСА, – однако он перейдёт на «трещину» не раньше, чем пересечёт орбиту Луны. Здесь слишком много летающей техники. Будете ждать?

Министр помолчал, разглядывая сверкающий огнями экран.

– Пожалуй, подожду. Будет видно, как он ускоряется на кряк… э-э… генераторе?

– Работа генератора не связана с ускорением, сэр, крякген создаёт тоннель в пространстве, так сказать, своеобразную трещину…

– Будет видно?

– Нет, к сожалению.

– В таком случае жду сообщений о полёте. – Министр решительно встал и направился к выходу из ЦУПа.

Первый индийский космодром Шрихарикота был построен на одноимённом острове в Бенгальском заливе Индийского океана ещё в конце двадцатого века. Он успешно запускал ракеты и выводил на орбиту вокруг Земли спутники в течение полувека, пока не был построен ещё один космодром, на юге штата Андхра-Прадеш, там же, где все эти годы располагался космический центр Сатиша Дхавана, имеющий в наличии пусковой комплекс центрального Агентства космических исследований Индийской республики.

К этому времени индийский космический флот располагал десятком кораблей разных классов, а когда появились эграны – электрогравитационные двигатели Леонова, обзавёлся ещё полусотней аппаратов, способных легко выводить на орбиту спутники и вообще бороздить Солнечную систему во всех направлениях.

Благодаря кооперации с Россией, Индия начала строить не только военные корабли, но и космические яхты, и орбитальные отели, и даже создала свой лайнер для путешествий внутри Солнечной системы, вмещавший до тысячи пассажиров.

Разработали индийские конструкторы и свой первый crack-движитель, позаботившись о том, чтобы работа над ним велась в строжайшей тайне. К моменту появления у границ Солнечной системы Бича Божьего корабль с крякгеном был уже готов к ходовым испытаниям, и руководство Агентства космических исследований сочло возможным в качестве таковых направить созданный корабль к поясу Койпера. Имя он получил знаковое – «Ганг»[12].

Двадцать девятого декабря в центре Сатиша Дхавана состоялось заседание Государственного совета по космическим делам, председательствовал на котором заместитель военного министра генерал Рамакришна. Говорили больше о возможных препятствиях на пути к Койперу, нежели о Биче Божьем, который пока что казался чем-то вроде мифического инструмента предсказаний лживых астрологов о скором конце света. Тем не менее учёные мужи из Академии наук и Агентства исследований доказали военным реальность угрозы, и те после непродолжительных споров согласились на снабжение экспедиции оружием. Хотя никто из них не верил в какие-то не менее мифические контакты с инопланетянами. После чего похожий на лемура с коричневым морщинистым лицом в обрамлении седых волос Рамакришна объявил волю президента: лететь!

Тридцатого декабря «Ганг», похожий на тушу кита и на старинный ледокол одновременно, геометрически зализанный по законам преодоления не только безвоздушных пространств, но и агрессивных сред, стартовал с космодрома Андхра, сопровождаемый эскортом из десятка малых катеров. Индийские средства массовой информации объявили об испытаниях «космического круизного лайнера за орбитой Марса», и таким образом цель миссии «Ганга» осталась для общественности скрытой.

На борту корабля находился экипаж в составе пяти опытных астронавтов и группа учёных, на которых возложили обязанность дать ответ о величине угрозы для человеческой цивилизации, и можно ли использовать Бич Божий для нужд Индии.

Командовал кораблём и экспедицией тридцатитрёхлетний майор военно-космических сил Индии Рамвилас Сингх.

К концу двадцать первого века Китай имел десять космодромов, один из которых располагался на искусственно насыпанном мысу острова Хайнань в двадцати километрах от береговой материковой линии, в Тонкинском заливе.

Три из них – Цзюцуань, Сичан и Тайюань давно стали космопортами и принимали до сотни аэробусов, катеров и космических судов в день, в основном – гражданского назначения. Кроме них два из десяти числились как сугубо грузовые, четыре – как военные и один – как испытательный полигон. Им и был космодром на острове Хайнань, служащий для анализа работы секретных аппаратов и запуска новейших судов и модулей, обеспечивающих креативность китайских технологий.

Именно отсюда тридцатого декабря должен был стартовать новейший корабль, созданный по технологии «стеллс», с генератором хода, который во всём мире начали называть крякгеном. По-китайски же этот генератор звучал как лифенг.

Провожать корабль, получивший от создателей название «Янгуанг Шангуо», что означало – «Солнце Китая», собрались не только военные из китайских ВКС, но и высшие чиновники Поднебесной, эксперты и советники Кормчего. Главным из них являлся личный представитель президента Пинь Сицзин.

Космодром Хайнань представлял собой комплекс сооружений, сгруппированных вокруг центрального стартового поля диаметром в два километра, покрытого высокопрочными керамическими плитами. А так как он предназначался для рискованных экспериментов с летающей космотехникой, все здания вокруг строились как хорошо защищённые купола высотой от десяти до двадцати метров. В одном из куполов находился центр управления полётами, зал контроля которого был упрятан под землю на глубину более тридцати метров, что позволяло ему не бояться даже атомных взрывов.

Полюбовавшись на корабль, стоящий в центре поля, со смотровой площадки ЦУПа, Пинь Сицзин спустился со своей немалой свитой в зал и так же, как его коллеги в Индии и Америке, занял кресло инспектирующего рядом с местом руководителя полётов, перед огромным десятиметровым экраном.

В отличие от кораблей, создаваемых в Соединённых Штатах, в Индии и Европе, новый корабль Китая походил на оплывшую к корме тройную ракету времён начала космоплавания высотой в сто пятьдесят метров. У него даже треугольные крылышки были, похожие на стабилизаторы, на всех трёх корпусах, хотя эти «стабилизаторы» на самом деле являлись антеннами разного рода генераторов и устройств. Кроме этих «крылышек» корабль был обвешан сотней выступов и видимых деталей и смотрелся внушительно, как стратегическая ракета с ядерной начинкой.

Впрочем, ни китайских конструкторов, ни руководителей космических служб Китая это не беспокоило. Главным для них было, чтобы этот аппарат летал в космосе с немыслимой прежде скоростью и мог постоять за себя.

В центральном экране появилось отдельное окно, озарилось синеватым светом, и внутри него возникло лицо тайконавта, сидевшего в кресле, в защитном скафандре, но без шлема. Это был капитан корабля шансяо[13] Гочжу Юйдай.

– Господин Пинь, космический крейсер «Янгуанг Шангуо» к полёту готов! – затараторил он. – Разрешите от имени экипажа заверить родную партию, родное правительство и лично президента в нашей непоколебимой преданности делу Поднебесной и её народа! Мы выполним задание, чего бы нам это ни стоило!

– Верю, полковник, – кивнул Пинь Сицзин; у него было благодушное доброе лицо воспитателя детского сада, и он был очень похож на нынешнего президента Китая. – Докладывайте о любых препятствиях на пути нашего «Солнца», мы постараемся помочь.

Лицо капитана корабля не дрогнуло, хотя он наверняка подумал, что прийти на помощь коллеги не смогут, тем более – за миллиарды километров от Земли.

– Будем стараться, генерал!

Куратор старта повернул голову к начальнику полётов:

– Начинайте, генерал Ку.

По залу пронёсся ветерок лихорадочного возбуждения, заставляя операторов запуска вглядеться в приборные панели.

Окошко внутри экрана с капитаном исчезло.

Над космодромом взвыла сирена.

Пузатая «ракета» «Янгуанга Шангуо» беззвучно пошла в небо, словно это был надутый гелием шарик в форме корабля. В данный момент тягу создавал эгран космолёта, который не производил ни огня, ни грохота.

Вслед поднялись в воздух и корветы сопровождения, похожие издали на бескрылых птиц.

Через минуту корабль скрылся в ночном небе, свободном от облаков благодаря работе климатических корректоров.

Пинь Сицзин выкарабкался из кресла.

– Надеюсь, они справятся.

– Должны, господин Пинь! – торопливо сказал начальник космодрома.

Космодром Плесецка, обслуживающий большинство военных космических линий России, ни в чём не уступал аналогичным сооружениям других стран. А по воздушно-космической обороне превосходил даже знаменитые американские Канаверал и Бока Чика, так как был прикрыт зенитно-космическими комплексами «С-2000», способными сбивать любые ракеты и аппараты на любых скоростях вплоть до орбиты Луны. Однако никаких заведений для приятного времяпрепровождения экипажей космических челноков и военных судов он не имел. Для отдыха надо было добираться до Плесецка, где имелось всё необходимое для вернувшихся с космических вахт. И хотя транспортное сообщение космодрома с городом было великолепное и путь от ЦУПа до любого отеля не превышал шести-семи минут, Денис долго мучился, решая, не пригласить ли Аурику в ближайший ресторан. Но так и не решился на это. Тем более что Верник перед отлётом приказал ему слетать в Мурманск к деду и разузнать подробности контакта старшего Молодцова с Космической Китайской Стеной.

Скрепя сердце Денис отказался от намерения, взял с собой капитана Толю Тихонова, своего зама и помощника по работе в космосе, и полетел с ним в Мурманск, воспользовавшись «зелёным коридором», который ему предоставило командование. В распоряжение майора дали тот же военный суперджет «семьдесят первый», на котором он летел из Крыма с Плесецк, и уже через час после вылета он выходил из штатного мобила МЧС на окраине Мурманска, у здания «Зелёный Арктик», в котором жил дед.

Были опасения, что самый старший Молодцов ещё не прилетел из Техаса, где довольно часто гостил с супругой Кэтрин, бабушкой Дениса. Но майор попросил информационную службу ВКС негласно найти местонахождение бывшего спасателя, и ему сообщили, что Денис Андреевич Молодцов находится на родине.

Оставили антиграв на парковке возле дома, двинулись к двухэтажному стилобату здания, возносящегося на высоту более ста метров. Пользуясь тем, что компьютер умного дома знал гостя в лицо и открыл дверь, не спрашивая, к кому он идёт, так как Денис не раз навещал деда, предупреждать хозяина четырёхкомнатного жилого модуля не стали, поднялись на семнадцатый этаж.

Денис прервал спутника, делившегося впечатлениями от путешествия по Антарктиде, на треть освободившейся от льдов, приблизил лицо к двери, когда они вышли из галереи с лифтами.

– Открывай, Хаски.

Неизвестно, чем руководствовался старший Молодцов, называя домового Хаски, но к этому имени привыкли.

Дверь открылась. Гости вошли. Навстречу им из гостиной вышел седой крепкий старикан, одетый в зеленоватый узорчатый узбекский халат. Брови хозяина полезли на лоб.

– Боже ты мой! Денис! Вот уж не ждал.

Они обнялись.

Тихонов с любопытством понаблюдал за родственниками, покачал головой:

– Каждый раз поражаюсь, насколько вы похожи! За версту узнать можно.

– Каждый раз мы узнаём себя в наших детях и внуках, – хмыкнул старик, – но уже поздно об этом сожалеть.

Денис рассмеялся. Он любил шутливую манеру деда разговаривать.

– Уверен, ты не жалеешь, что я на тебя похож.

– Мог бы выбрать другую профессию.

– У меня был хороший пример.

Старший Молодцов отстранил младшего, посмотрел на капитана.

– По-моему, мы встречались.

– Год назад. Анатолий, можно просто Толя.

Они пожали друг другу руки.

– Проходите, я переоденусь.

Гости сняли обувь, прошли в просторную гостиную, по стенам которой были развешаны витейры – объёмные фотографии мест, посещённых Денисом Андреевичем. Это были в основном пейзажи, хотя изредка на фоне природы можно было увидеть и красивую молодую женщину – Кэтрин Бьюти-Джонс, жену хозяина квартиры.

Он появился через минуту, поменяв халат на домашний уник, напоминающий старинный охотничий костюм.

– Я здесь один, Катя прилетит послезавтра, поэтому угостить могу только чаем или кофе. Есть молдавское вино.

– Кофе, – сказал Денис, опускаясь на косматый белый диван, который он помнил ещё с юного возраста. – Вино побереги для другого случая. Ты мой вкус знаешь.

– С малескитом и лунлаймом.

– Чай, – сказал Анатолий, осторожно примащиваясь рядом, разглядывая «окна» витейров. – С чабрецом, если можно.

– Хаски.

– Понял, хозяин, – с достоинством ответил домовой.

– Вы были на Меркурии? – кивнул капитан на один из снимков, показывающих купол солнца с протуберанцами над горизонтом планеты.

– Где я только не был, – махнул рукой Денис Андреевич. – Разве что внутри самого Солнца. Да ещё, пожалуй, в поясе Койпера, откуда выперся Бич Божий.

– Вы уже знаете?

– Об этом все соцсети гудят.

– Мы как раз по данному поводу и заявились, – признался Денис. – Готовится экспедиция в Койпер, и, скорее всего, полетит моя группа. Ну и я, само собой.

Лицо старшего Молодцова осталось задумчиво-рассеянным.

– Я почему-то не сомневался в этом.

– История, как известно, периодически повторяется.

– История повторяется трижды, – проворчал старик. – Один раз как трагедия, и ещё пару раз – для тупых.

Тихонов фыркнул:

– Очень оптимистично, Денис Андреевич.

Денис снова засмеялся:

– Бывший спасатель знает, что говорит.

– Бывшими спасатели не бывают.

– Согласен.

В комнату бесшумно влетели два киба-антиграва, выглядевшие как ожившие тарелки с манипуляторами, расставили по столу кофейные и чайный приборы. Кибам было лет за пятнадцать, аппараты таких конфигураций давно не выпускали, Денис помнил их ещё с юности, но старший Молодцов не менял их принципиально. Хотя ретроградом себя не считал.

Начали смаковать напитки.

– Не хватает шоколада, – сказал Денис. – Бабушка обожает горький.

– Нету, внучек, доставкой я ещё не успел озаботиться.

– У меня знакомая – известный шоколатье, – сказал Анатолий. – Хотите, позвоню, нам пришлют.

– Нет времени.

Посидели с минуту.

– Хороший чай, – со знанием дела проговорил Анатолий: его родители жили в Абхазии и выращивали чай не менее качественный, чем индийские или китайские чаеводы. – Стимулирует не хуже электрического тока.

Денис Андреевич посмотрел на него с интересом:

– Ты стимулируешь себя электрическим током?

– Он непробиваем, как изолятор, – ухмыльнулся Денис. – Из всей моей команды Толя единственный, кто выдерживает до миллиона вольт.

– Да ладно. Что значит – выдерживает? Вас пытают напряжением? Или вы сами прикалываетесь?

– Токовые испытания входят в программу подготовки космических спасателей. Очень часто приходится сталкиваться с коронным электричеством в условиях утечек в космосе. А вас разве не тренировали на сопротивляемость?

– Нас – нет.

– Не повезло, – засмеялся Денис. – Хотя приятного в этих тренингах, надо признаться, мало.

– Ладно, слушаю вас. Что вы хотите узнать от меня?

– Во-первых, что такое Бич Божий.

– С Бичом я не встречался.

– Ну, что такое Китайская Стена.

– Вам не дали всей информации?

– Просмотрели все сохранившиеся записи, но так и не поняли, что это за объект. Учёные общаются на своём тарабарском языке, им всё понятно. Утверждают, что Космическая Китайская Стена и Бич Божий – одно и то же.

– Тогда я вас огорчу, я тоже не знаю.

– Но ведь ты летал к этой штуковине.

– Прошу отнестись к «этой штуковине» со всей серьёзностью. Нам едва удалось избежать падения на неё. Массой она обладает большей, чем Земля, так что сила гравитации запросто может сыграть с вами злую шутку.

– Вы летали на первых эгранах, нынче их тяга намного больше. Да и основной движок – не жидкостный ракетный двигатель, нечто невероятное по словам создателей.

– Ну, если есть время, слушайте. Стена, естественно, стеной не является. Это такая длинная макаронина диаметром с атом и длиной с диаметр Марса, на которую налипла масса всякой пыли и грязи.

– Мы видели снимки.

– Вы видели записи, а мы чувствовали воздействие Стены на своей шкуре, как говорится. Мало того что эта макаронина притягивает любой объект не слабее планеты, так ещё вблизи неё проявляются странные эффекты.

– Нелинейная гравитация, – сказал Тихонов.

Денис Андреевич посмотрел на него, прищурясь:

– Так вы всё знаете, чего мне языком чесать.

– Извините, – сконфузился капитан.

– Что вы успели разглядеть? – поспешил на выручку помощника Денис. – Чего нет в записях?

Старик допил свой кофе, проследил, как кибы уносят чашки и блюдца.

– Жаль, что у нас не было возможности сопровождать Стену, она летела слишком быстро для наших машин. Что успели, то и записали. Но это очень необычный объект, со всех точек зрения, поверьте мне. Для учёных – как подтверждение их теоретических построений, хотя никто из физиков так и не смог объяснить, почему кольцевые суперструны, или суперстринги, как их называют чаще, начали разворачиваться во время инфляционного расширения Вселенной, превращаясь в длинные сверхмассивные нити. Для коммуникаторов – как возможная база для контакта с инопланетными исследователями струн. Для практиков, особенно военных, как кладбище.

– Как что? – удивился Анатолий.

– Кладбище погибших кораблей. Старые романы наших классиков не читаете? В двадцатом веке жил такой писатель – Александр Беляев, написавший роман «Остров погибших кораблей». Он имел в виду парусные суда, заплывшие в Саргассово море и оставшиеся там навечно. Но аналогия прямая. Стена путешествовала в космосе тринадцать с лишним миллиардов лет и пролетела через множество галактик, обитатели которых наверняка попытались изучить сей феномен. Их корабли могли не справиться с силой тяготения струны и разбиться. К тому же струна могла при той скорости разнести вдрабадан не одну попавшуюся на пути планету, обломки которой тоже осели на макаронину. Мы в своё время спаслись чудом, объединив усилия двух кораблей. Представляете, что можно обнаружить, прогулявшись вдоль струны?

Денис и Анатолий переглянулись.

– Если дело обстоит таким образом, – сказал капитан, – то я уверен, что к Бичу отправимся не только мы.

Денис кивнул, обдумывая слова деда. Вспомнил глаза Аурики, в которых сквозил некий странный интерес к нему, словно командир корабля, предназначенного открыть тайны Бича Божьего, сомневалась в компетенции Молодцова. Снова пришло на ум: история повторяется. Дед нашёл свою суженую за пределами Земли, и его внуку дали шанс. Грех будет не воспользоваться?

– Американцы уже не те, что были раньше, – понял по-своему его задумчивость Молодцов-старший, – с ними можно дружить, а вот наши соседи, потомки драконов, после того как вышли в лидеры и поменяли клан президента, словно с цепи сорвались. С ними надо держать ухо востро.

– Ничего, мы уже сталкивались с ними в ближнем космосе, – сказал Денис, – они неплохие ребята, хотя стоит зазеваться – норовят присвоить всё, что плохо лежит.

– Самое главное, что они никогда не лягут грудью на амбразуру, – сказал Анатолий, – чтобы спасти своих же товарищей. А мы можем.

– Вот грудью на амбразуру не надо, – поморщился Денис Андреевич. – Не хватало ещё с китайцами соревноваться в этом отношении. Просто оглядывайтесь, если будете иметь с ними дело. Они стопроцентно пошлют к Бичу свою команду. Всем хочется заиметь суперструну в качестве трофея. Только если, как кричат СМИ, Бич действительно настолько велик, бед он может наделать в Системе неисчислимое количество.

– Узнаем, для того и летим. Подскажи, если есть идеи, как к нему пристыковаться.

– Думаю, в этом проблем не будет, если у вас имеются классные драйверы и соответствующие мощности. Но сюрпризов опасайтесь, не рискуйте понапрасну. Ещё кофе?

– Нет, спасибо, – отказался Денис. – Обещаю не рисковать. Мне тоже кажется, что главное начнётся, когда Бич вторгнется в пределы Системы. Ещё нет точных данных, наткнётся он на какую-нибудь планету или нет.

– Главное, чтобы прошёл мимо Земли, – сказал Анатолий.

Денис встал:

– Уходим, Толя, нет времени рассиживаться. Дед, благодарим за консультацию, я тебя понял.

Денис Андреевич проводил гостей до двери, задержал внука, понизил голос:

– Ты перестал делиться со мной новостями личной жизни.

– Прости, дед, – смутился Денис. – Разберусь с Бичом и подъеду, поговорим обо всём.

– Часом, не женился? Никого не осчастливил?

– Не тороплюсь, – расплылся в улыбке майор. – Кого хочу я осчастливить, тому уже спасенья нет.

– Но хоть кандидатура имеется?

Перед глазами засияли глаза Аурики, полные света… и сомнений, вспомнилось, как её руки обнимали его талию, когда они плыли на доске фойлборда к берегу.

– Она ещё не знает.

– Кто, если не секрет?

– Аурика Ветрова, – неожиданно признался он. – Полковник. Испытатель космотехники первого класса.

Помолчав пару мгновений, добавил:

– Капитан нашего фрегата «Енисей», на котором мы пойдём к Койперу.

Брови Молодцова-старшего сошлись.

Денис не выдержал, засмеялся, прижал старика к себе и поспешил к лифту, крикнув на прощанье:

– До встречи, дед.

Командующий ВКС, прибывший на космодром перед стартом, был краток:

– По нашим данным, партнёры уже опередили нас, выслав экспедиции к Бичу Божьему. За орбитой Луны зафиксированы «судороги» пространства, означающие применение crack-технологий. В глубокий космос отправлены машины американцев, китайцев и индийцев.

– Индийцев? – недоверчиво спросил начальник НЦЭОК.

– Почему это вас удивляет, Семён Сергеевич? Индия имеет прекрасную технологическую базу… благодаря кооперации с нами. Об американцах говорить не приходится, их военный бюджет позволяет покупать любые технологии и любых специалистов. В их космических корпорациях работают десятки наших учёных и инженеров. Китайцы же просто…

– Воруют, – тихо подсказал кто-то.

Совещание экипажа «Енисея», научной группы и команды Дениса происходило в здании ЦУПа, и кроме членов экспедиции и командующего ВКС на нём присутствовали только высокопоставленные руководители космической обороны: генералы Стогов, Каминский и Сароян и полковник Верник.

Бояринов пожевал губами, отыскивая глазами шутника, оглядел всех косменов тёмными запавшими глазами, но комментировать реплику не стал.

– Обстановку вы знаете. Натиск на Россию со стороны США ослаб, но конкурентов меньше не стало. Хорошо ещё, террористы не завладели кряк-технологиями. Помните, что вы служите России. Вопросы есть?

По небольшому помещению рабочего модуля начальника НЦЭОК растеклось молчание.

– Вопросов нет, – удовлетворённо проговорил Бояринов, заканчивая напутствие.

Штатный космодромный мобил доставил всех к космолёту.

Вышли на стартовой башенке деловитой гурьбой, невольно оглядываясь на заснеженные поля и леса вокруг гладкого серого поля космодрома. Выглянуло солнце.

Один из членов экипажа, оператор вспомогательных систем по имени Пятрас (все звали его проще – Петя), заявил:

– Как хорошо нас провожает природа!

– Романтик ты наш, – похлопал его по спине старпом корабля Илья, проходя в люк первым. Опытный навигатор, ставший правой рукой Аурики, не обрадовался, узнав, что экспедицией будет командовать Денис, и, судя по настроению, он уже ревновал его к Ветровой.

Команда скрылась внутри тамбура, люк закрылся.

Провожающие вернулись на борт мобила. Катер взлетел.

Стал виден весь корабль.

В отличие от кораблей эпохи ракетного космоплавания, диктовавшей форму для всех аппаратов, прорывающихся сквозь атмосферу Земли, нынешние космолёты могли принимать любую геометрическую конфигурацию, так как им не нужно было снижать трение, придавая корпусам обтекаемость. Поэтому строились машины пространства согласно функциональной необходимости и требованиям безопасности для экипажа, из-за чего даже военные фрегаты и крейсеры разных стран отличались порой разительно.

Параметрическая или алгоритмическая архитектура, как её назвали постмодернисты ещё полста лет назад, возникла как естественное эволюционное течение цифровых технологий и проникла во все сферы жизни. Она сочетала в себе красоту геометрических линий, топологических переходов и совершенство произведений искусства.

«Енисей» больше всего походил на творение архитектора-авангардиста. Его конструкторы использовали для построения корпуса так называемую диаграмму Вороного, допускающую разбиение пространственного объёма таким образом, что каждая область этого разбиения образует множество фрактальных элементов, более близких к одному из элементов множества, чем к любому другому. Поэтому корабль являлся кристаллическим компактом, соединяющим в себе ранее несочетаемые фигуры. В разных ракурсах он виделся иным, то как хищная птица, то как туша дельфина, то как невероятное сочетание живых тел. Ничего лишнего, плавные обводы и перетекание форм, все эффекторы, антенны и оружие упрятаны в корпус, но как же величественно смотрелась эта «птица», внушая восхищение и уважение!

– Красиво! – не удержался от восклицания Каминский.

– Ни пуха ни пера! – произнёс вслух Стогов, ни к кому особо не обращаясь.

Мобил унёс провожающих к зданию ЦУПа на краю космодрома.

Ждали четверть часа.

Наконец «Енисей» включил гравитационные компенсаторы и плавно воспарил над серым полем, словно невесомый воздушный шарик или голографический пузырь. Повисев несколько секунд на высоте сотни метров, он покрылся сеточкой молний и исчез!

– Он что, сразу провалился в «трещину»? – осведомился Бояринов, отлично знавший, что происходит.

– Всего лишь включил режим «инкогнито», – пояснил Верник, который тоже знал, что командующий ВКС знает о причинах исчезновения космолёта. – В «трещину» он нырнёт за орбитой Луны, в пустом космосе. Можем понаблюдать за его манипуляциями в зале.

Командующий ВКС молча направился к ЦУПу.

Лифт вмещал пять человек, поэтому каждая группа экспедиции добиралась до рубки управления по очереди: первыми – члены экипажа, затем учёные под руководством Велемира Мартовича Шестопала, доктора физико-математических наук, и последними – Денис и двое офицеров его группы; руководство НЦЭОК решило не посылать всю его команду, так как в этом не было прямой необходимости. Летели не спасать кого-то, а разобраться в происходящем на задворках Солнечной системы.

Центральный отсек «Енисея» представлял собой сферу диаметром в двадцать метров и делился не как этажи земного здания, а слоями матрёшки, разбитыми в свою очередь на «апельсиновые дольки». Каждый слой имел своё функциональное назначение. Всего слоёв, обнимавших собственно центр управления, называемый в просторечии бункером, было четыре: бытовой, технический, медицинский и защитный.

В рубке-бункере, разделённом консолями и силовыми шпангоутами, располагались кресла-модули, укреплённые в половых нишах вокруг колонны информационного контроля таким образом, что все видели друг друга и капитана. Всего модулей было пять.

Так как при конструировании корабля с крякгеном никто не знал, как будет влиять на людей прыжок в «трещину пространства» и выход из неё, кресла создавались как своеобразные реанимационные комплексы и напоминали сложные «соты» с прозрачными колпаками. При необходимости каждое из них выстреливалось наружу и могло поддерживать космонавта сутки без внешней энергоподпитки.

Обнимающий рубку технический слой делился на модули, всего их было двенадцать, и в каждом из них могли расположиться по двое пассажиров или технических специалистов разного назначения. Кресла и для них были выполнены как камеры защиты, хотя и без коммуникационно-навигационного оборудования. Только командир особой группы имел возможность вмешаться в работу экипажа, управляя всеми системами корабля после включения особого протокола «экстремального выживания», которому обязан был подчиняться и капитан корабля, и его компьютер, названный Егорычем.

Денис после знакомства с «Енисеем» поинтересовался у Верника, почему кванком корабля получил такое забавное имя, и полковник ответил:

– Воспитатель-программист кванкома – Егор Селезнёв, вот ему и дали имя Егорыч. Сначала хотели назвать по фамилии – Селезень.

Денис улыбнулся. Нынешние квантовые компьютеры, интеллект которых зачастую превышал человеческий (способность производить сверхскоростные вычисления не в счёт), буквально выращивались как кристаллы и воспитывались программистами, нередко перенимая их манеру общения. Для последних они, по сути, являлись детьми.

Экипаж скрылся в рубке.

Денис и Анатолий Тихонов начали было устраиваться в своём рабочем модуле, когда к ним неожиданно вышла Аурика, одетая как и все члены экспедиции в серебристый компенсационный костюм, называемый на жаргоне косменов «кокосом».

– Майор, выйдем на минутку.

Денис уловил косой усмешливый взгляд Анатолия, но удивление скрыл.

Они вышли в кольцевой коридор, опоясывающий модули технического отсека.

– Идёмте в вашу каюту.

Денис молча повиновался.

Дошли до бытового слоя, дверь отсека скользнула в пол, не дожидаясь команды людей, закрылась за ними. Так же точно открылась дверь каюты Дениса.

Каюта представляла собой стандартный узел жизнеобеспечения со всеми удобствами: куб со стороной в три метра. В нём имелось всё необходимое для проживания человека, включая запас пищи и воды, киб-акиваторы, медицинский сканер и компьютерное сопровождение.

– Слушаю вас, товарищ полковник, – проговорил Денис официальным тоном.

– Денис Ерофеевич, давайте договоримся, – сказала женщина не менее официально. – Что было в Крыму – осталось за бортом корабля.

– Так ничего и не было, – озадаченно пожал он плечами.

– Иногда вы проявляете ко мне… – она прикусила губу, поискала слово, – не совсем здоровый интерес.

– Почему? Здоровый.

Глаза Ветровой похолодели, голос приобрёл металлический оттенок.

– Майор, мне не до шуток. Сантиментов на борту фрегата я не допущу.

Для женщин нет такой проблемы, какую они не могли бы создать, вспомнил Денис чью-то шутку.

– Я вас понял, товарищ полковник.

– Вот и отлично. – Аурика шагнула к двери.

– Но вы не откажетесь от приглашения, когда мы вернёмся? – в спину ей сказал Денис.

Показалось, что она приостановилась.

– Зависит не от меня, – прилетел ответ.

Дверь закрылась.

– Ну, и что ты думаешь? – спросил Денис неизвестно кого.

– Все параметры жизнеобеспечения в норме, – ответил компьютер каюты мягким баритоном, посчитав, что вопрос предназначен ему.

Луна в кормовых камерах превратилась в серебряный диск, и голос Аурики возвестил пассажирам:

– Переходим на кряк-ход!

– Интересно, это очень больно или нет? – спросил Анатолий на личной волне.

Они уже «запаковались» в своих креслах-ульях и теперь зависели от тех, кто пилотирует корабль.

– Скорее, мы ничего не почувствуем, – успокоил его Денис.

– Из ума не выживем?

– Не для того он нам дан, чтобы из него выживать. – Денис подумал и добавил: – Да и не у всех он есть.

– Это ты о ком?

– О себе.

– Тогда ладно.

Темнота упала на глаза космонавтов внезапно, словно в защитной капсуле отключили свет и все системы коммуникации. Денис почувствовал, что летит в жидкую темноту… и всплыл из этой странной темноты на свет божий.

– Давление сто восемьдесят на девяносто, пульс семьдесят, температура тридцать семь, – пробился в уши голосок медицинского контролёра. – Рекомендую нэви.

– Не надо, – отказался Денис.

Словечко «нэви» означало инъекцию успокоительного.

Перед глазами открылась космическая бездна: кванком корабля включил пассажирам внешний обзор. Звёзды окружали корабль сияющей пылью, многие из них кололи глаза лучами, одна была намного крупнее остальных – Солнце. В поле зрения слева вплыл шарик красновато-жёлтого цвета.

– Вышли на орбиту Марса, – прошелестел в наушниках голос капитана корабля. – Час на КФ[14]. Покидать промокапсулы не рекомендуется.

О том, как чувствуют себя после провала в «трещину» пассажиры, Аурика не спросила. Впрочем, Егорыч, наверное, уже поделился с ней состоянием всех людей на борту.

– Я думал, будет хуже, – со вздохом облегчения признался Анатолий.

Денис промолчал. Как и помощник, он тоже первый раз путешествовал в космическом аппарате, использующем технологии «разрыва пространства», и тоже готовился к неприятным ощущениям, не раз описываемым писателями прошлых эпох, но всё оказалось прозаичней и терпимей.

Марс сместился правее: «Енисей» корректировал своё положение в пространстве, нацеливаясь на радиант созвездия Стрельца. До красной планеты было около миллиона километров, и Денис подумал, что корабль мог выйти и рядом с ним, и даже внутри планеты, что повлекло бы нехорошие последствия. Но потом пришла мысль успокаивающая, что кванком корабля способен просчитать все варианты траекторий и не допустит столкновений с твёрдыми телами.

– Ты был на Марсе? – спросил Анатолий.

– Дважды, – ответил Денис.

– Давно?

– Ещё при стажировке.

– Видел эти артефакты, о которых все говорят?

Денис помолчал, провожая глазами шарик Марса.

Лишь в конце тридцатых годов двадцать первого века человечество начало организованно обследовать планеты Солнечной системы, получив новые возможности для быстрого преодоления космических расстояний. Первым делом земляне массово полетели на Луну, причём сделали это китайцы, опередив ведущие космические державы – Россию и США. Было собрано множество доказательств того, что спутник Земли не просто посещался иными существами, но даже использовался ими в качестве базы для разведстанций, маяков, телескопов, порталов и прочей техники.

Позже стало понятно, что большую часть сооружений оставили на Луне древние земные цивилизации. Хотя были и принадлежащие инопланетным расам.

В те же времена грянула сенсация: китайские исследователи проехали по всем местам, где якобы побывали в шестидесятые годы двадцатого столетия американские астронавты, и не нашли никаких следов! Точнее, следы были, но они оказались уголковыми отражателями, сброшенными уже в начале двадцать первого века автоматическими станциями американцев в качестве «доказательств» своего мнимого первопроходчества.

Затем наступила очередь Венеры и Марса.

Самое примечательное, что первые инопланетные сооружения, точнее их следы, были обнаружены на Венере. Несмотря на постоянные заявления уфологов, наблюдавших за полётами к Марсу автоматических аппаратов, что найдены «пирамиды», потом «стены», «города» и даже высохшие мумии обитателей Марса, первый по-настоящему не подлежащий сомнению артефакт был найден на поверхности Марса только в две тысячи сорок первом году, когда снимками разрушенной венерианской «крепости», названной Цитаделью, уже вовсю любовались пользователи Интернета.

Денис действительно проходил стажировку на базе МЧС, расположенной на спутнике Марса Фобосе, и не упустил возможности побывать в горах Южного Сырта с компанией сверстников, где была найдена дыра в каменном щите, проделанная метеоритом, а потом и подземный город. Вернее – следы некоего искусственного тоннеля и почти полностью погребённые под обрушившимся сводом стены каких-то строений. Археологи определили их возраст в миллион лет.

А буквально перед встречей Дениса с Аурикой на море в Крыму на Марсе нашли, опять же – под землёй, явные следы базы инопланетян. После изучения сохранившихся интерьеров помещений, весьма необычных, а также сервисного пространства, мебели и компьютеров учёные сделали вывод, что хозяева базы напоминали земных рептилий.

– Видел, – наконец ответил Денис. – Прошли тысячи, а то и миллионы лет, от артефактов почти ничего не осталось. По Солнечной системе когда-то летали часто, в том числе – наши предтечи. Следы их деятельности найдены не только на Марсе и Венере, но и на спутниках Сатурна, Юпитера и Урана. Даже на Плутоне. Мы – не первые освоители планет системы.

– Куда же подевались первые? Передрались? Вымерли, как динозавры?

Шарик Марса скрылся за кормой корабля.

– Давай поговорим об этом позже, Толя. Гипотез очень много, а достоверной информации мало. Возможно, правы философы, утверждавшие когда-то, что разум человеческого и вообще биологического вида в конце концов уничтожает сам себя, когда доходит до обладания оружием массового поражения.

– Внимание в отсеках! – раздался голос Аурики; ах как волнующе он звучал, несмотря на жёсткий командирский тон. – Переходим на кряк-ход. Следующая остановка – орбита Плутона. Все готовы?

– Готовы, – недружно ответили пассажиры.

Звёзды погасли…

«Солнце Китая» вылетел за пределы Солнечной системы за сутки, хотя и не без приключений.

Несмотря на техническую подготовку, изучение теории создания «трещин» в космосе и неплохой практический опыт космоплавания, экипаж корабля ни разу не испытывал на себе кряк-процесс, и ему пришлось приложить немало усилий к привыканию к «чёрным падениям», как окрестили тайконавты прыжки в «трещину», и к долгой настройке аппаратуры после выныривания из них. Поэтому шли мелкими прыжками – до десяти-пятнадцати миллионов километров каждый. Сначала вообще рванули в противоположную сторону, добравшись чуть ли не до Венеры, и лишь последний, двадцать восьмой прыжок-провал длиной в миллиард километров вынес корабль за орбиту Плутона, к первым снежно-ледяным объектам пояса Койпера.

Несколько часов тайконавты отдыхали, проводили контроль функционирования систем корабля и определяли свои координаты. Радиосигналы преодолевали пространство со скоростью света, поэтому прямого общения с ЦУПом не получалось. Задавать вопрос и ждать ответ в течение нескольких часов было нецелесообразно. Поэтому действовали согласно инструкциям, разработанным в научно-исследовательском центре в Сичане как раз на случай таких форс-мажорных ситуаций. Что такие ситуации невозможно было просчитать никаким теоретикам и компьютерам, экипаж не волновало. Они давно привыкли чётко подчиняться правилам, какими бы порой идиотскими они ни были.

Обзор космоса дал картину ближайшего к Солнцу кольца пояса Койпера.

«Янгуанг Шангуо» не имел телескопов, но его система визуального контроля позволяла фиксировать объекты стометровых размеров на расстоянии до миллиона километров. Поясом Койпера эту область пространства, насыщенного «строительным мусором» Солнечной системы, назвали в честь нидерландского и американского астронома, и она представляла собой скопление каменно-ледяных тел и пыли, хвостом сопровождавшее Солнце при его движении вокруг ядра галактики Млечный Путь. За орбитой Плутона, который входил в Пояс и был планетой, обладавшей каменным ядром, вращались вокруг Солнца миллионы подобных ему карликов, среди которых встречались и довольно упитанные экземпляры: Эрида, Хаумеа, Макемаке, Лютеция, Нибиру[15] и другие.

Самые маленькие из астероидов и ядер комет встречались уже на расстоянии четырёх с половиной миллиардов километров. Покрупнее, к примеру, Эрида, подлетала к Солнцу[16] не ближе шести миллиардов километров. Остальные располагались дальше, и зона с максимальной плотностью «мусора» начиналась уже на расстоянии в пятьдесят астрономических единиц, то есть дальше семи с половиной миллиардов километров.

«Янгуанг Шангуо» в настоящий момент только-только приблизился к невидимой и неощутимой границе этой зоны и ничего особенного не увидел. Лишь в миллионе километров от корабля видеосистема зафиксировала рыхлый снежно-ледяной обломок диаметром около километра, да и то лишь потому, что он хорошо отражал солнечный свет. В остальном вокруг простиралась беспредельная пустота, звёзды не бегали по небу и астероиды не взрывались при столкновении. Бич Божий был ещё далеко.

Сориентировались, затратив на эту важную процедуру больше двух часов.

Капитан объявил готовность к дальнейшему движению, и «Янгуанг Шангуо» вонзился в созданную им же «трещину», чтобы выйти к ломящемуся сквозь облако камней и льда объекту.

Наконец они увидели цель, к которой стремились, не обращая внимания на подстерегающие их опасности, не через синтезаторы компьютера, а на экране видеосистемы.

С расстояния в полтора миллиона километров Бич Божий выглядел тонюсенькой несерьёзной паутинкой света, перечеркнувшей фронт сферы обзора. Ничего апокалиптического в ней не было, она казалась хрупкой и невесомой, как настоящая паутинка, и лишь полученная от специалистов на Земле информация о свойствах этой «паутинки» заставляла тайконавтов относиться к ней с уважением.

– Переходим на эгран, – предупредил экипаж капитан Юйдай. – Профессор Лю, у вас имеются какие-нибудь рекомендации?

– Нет, командир Гочжу, – ответил Лю Боцан, единственный гражданский эксперт по астрофизике в составе экипажа.

«Янгуанг Шангуо» устремился к «паутинке», включив генератор электрогравитационного хода.

Какое-то время ничего не менялось в окружающем корабль пространстве.

Бич Божий мчался с прежней скоростью в три тысячи километров в секунду, и компьютеру корабля по имени Дзен приходилось корректировать скорость движения космолёта с таким расчётом, чтобы Бич постепенно догонял корабль.

Лишь однажды на левом конце паутинки Бича сверкнула искорка: она наткнулась на какой-то снежно-ледяной ком и разнесла его в пыль.

Подошли на расстояние в полмиллиона километров, потом ещё на двести тысяч ближе.

И здесь наконец дала о себе знать сила притяжения Бича, начавшего приобретать толщину.

Во-первых, компьютер доложил о нарастании гравитационного поля, что сразу сказалось на увеличении скорости полёта.

Во-вторых, тайконавты испытали странные ощущения, будто их тела начала скручивать невероятная сила. Пришлось даже включить дополнительный антигравитационный компенсатор, набор которых создавал на корабле искусственную силу тяжести и спасал экипаж от перегрузок.

Лю Боцан объяснил эти эффекты наличием «нелинейно ориентированных лоренцевых флуктуаций», приводящих к неравномерно нарастающему градиенту гравитационного поля «вследствие малой толщины суперструны, обладающей гигантской массой», и капитан приказал экипажу не обращать внимания на неудобства.

В ста тысячах километров от Бича стали заметны утолщения, неравномерно распределённые по видимой части «паутинки». Как оказалось, эти утолщения представляли собой скопления камней, льда и снега. Некоторые из них достигали диаметра в пятьдесят и больше километров. Но встречались и тонкие участки, до километра и меньше, состоящие из пластов пыльно-снежного конгломерата.

– Будем запускать зонды, да?[17] – спросил оператор технических систем Юй Чум.

– Подойдём ближе, – решил Юйдай.

Корабль начал приближаться к Бичу Божьему, обросшему комьями снега и льда.

Длина «паутинки», ставшей сначала «соломинкой», потом неровной трубой, в двадцать четыре раза превышала диаметр Земли[18], и всю её невозможно было окинуть одним взглядом. «Солнце Китая» находился примерно посредине «трубы», и Юйдай не стал искать более удобного участка Бича, напротив которого можно было зависнуть и запустить к нему робототехнические комплексы с датчиками и видео-камерами.

Спустя полчаса корабль подобрался к «трубе» на расстояние десяти тысяч километров.

Юйдай приказал Дзену держать эту дистанцию.

Тайконавтами снова овладели неприятные ощущения, искажающие восприятие, порождённые присутствием гигантской, планетарного масштаба массы, распределённой в виде струны.

– Зонд!

Корабль выстрелил исследовательский модуль, имеющий на борту не только локаторы и системы связи, но и приспособленных для работы в холоде космического пространства микроботов.

Включились камеры зонда.

По мере приближения аппарата к тускло отсвечивающей в свете звёзд «трубе» стали видны наросты на ней, напоминающие то грибы, то кольца, то проткнутые шашлычным шампуром куски сгоревшего мяса – скопления камней и покрытые слоем пыли снеговые «опухоли».

Что-то сверкнуло под зондом, будто луч света отразился от зеркала.

– Командир Гочжу! – заволновался Ван Ювэй, первый пилот корабля.

– Вижу, – ответил Юйдай. – Дзен, покажи детальнее.

В мгновенно возникшем операционном окне видеосистемы появился участок Бича, откуда прилетел «солнечный зайчик». Он напоминал нечто вроде каменистой шишки диаметром около шестидесяти километров, пронизанной ледяными «усами-сталагмитами».

– Ван, сдай ещё пару тысяч.

Пилот послушно повёл корабль на сближение с «трубой» Бича.

Снова сверкнул зеркальный зайчик.

Ван Ювэй и Дзен заговорили в два голоса:

– Командир Гочжу, там какая-то железяка!

– Фиксирую металлическую конструкцию правильной формы.

– Корабль?! – удивился Лю Боцан.

– Не похоже. Ван, ещё ниже.

Корабль сдал кормой к «трубе» Бича, уходившего в обе стороны в космос так далеко, что его концы перестали быть видимыми. На высоте тысячи километров завис над «сосновой шишкой», превратившейся в эллиптическое скопление каменных глыб, пластов, кристаллических чешуй и ледяных «сталактитов» размером с Матильду, гигантский астероид[19], открытый ещё в начале столетия в поясе Койпера. На полную мощь включили антигравитационные компенсаторы, ослабляющие нагрузку на организм «скрученного» гравитационного поля Бича.

Зонд опустился на сто километров, на пятьдесят, начал падать: его слабый эгран-двигатель не справлялся с тяготением суперструны. Второй пилот Лю Лао попытался уравновесить его над горными изломами «шишки», но добился лишь уменьшения скорости падения.

На высоте пяти километров камеры зонда захватили в поле зрения картину приблизившейся «горы на шампуре».

Тайконавты впились глазами в экран.

В складках и рёбрах рыхлой горы, охватывающей ось пронзившей её «трубы», стали заметны какие-то геометрически правильные детали явно искусственного происхождения.

– Здесь кто-то разбился! – неуверенно предположил Ван Ювэй.

– Русские? – подал голос Лю Лао.

– Если кто и разбился, то не русские и не американцы, – возразил пришедший в себя Лю Боцан. – Бич летит не от Солнца, а к нему. До него мы добрались первыми.

– Ещё неизвестно. И америкосы, и русские могли нас опередить.

– Не имеет значения. Мы первыми можем завладеть найденными артефактами. Мне думается, что это разбитый космический корабль древней цивилизации.

Тайконавты дружно посмотрели на капитана, хотя видеть его лица под шлемом не могли.

Зонд врезался в скальный пик, множество которых, торчащих во все стороны, и создавали образ сосновой шишки, и передача его видеокамеры прервалась.

– Садимся, – решил Юйдай, перед глазами которого промелькнула сцена приёма во дворце президента, где ему вешали на грудь орден Восходящего Солнца.

«Солнце Китая» устремился к месту падения аппарата…

Они уцелели благодаря продуманной конструкторами станции защите.

Сама станция, представляющая собой сросток сферических модулей, соединённых трубами переходов, перестала существовать как единое целое, занимающее полости внутри планетоида. Большинство переходов было оборвано, вода из них вытекла и замёрзла, часть модулей сплющена, и неповреждёнными по счастливой случайности остались только центральный отсек управления и два бытовых блока. Погиб лишь один Д-служитель – пятый, отвечающий за ассенизацию всего комплекса. Остальные, в том числе и Столб, по вине которого произошло несчастье (не отправься он почивать, нарушив все инструкции, успел бы отреагировать на доклад компьютера о том, что их нагоняет экзотический длинномерный объект гигантской массы), отделались ушибами и сотрясениями спинных мозгов.

Приходили в себя долго, так как медицинский адаптер отключился, а просыпались морлоки без автоматики не сразу. К тому же сильно мешали неприятные ощущения, порождаемые внешним гравитационным полем, ориентированным не линейно, а спирально-сферически: в зависимости от положения тела и направления его движения то голова вытягивалась вверх, то ноги вниз, то лапы в стороны, и приходилось постоянно бороться с головокружением и «миганием» сознания.

Переход из зоны отдыха в центральный отсек хоть и был помят и лишён воды, но сохранил своё назначение, и морлоки по одному переползли по нему в ЦУП, где Главный уже выяснял причины происшедшего и масштабы разрушений станции.

Столба он пообещал отдать под трибунал при возвращении на родную планету, но пока оставил в живых, послав оценить сохранность основных узлов станции, антенн связи и транспортного отсека.

Через два хрона (что соответствовало двум с лишним часам земного времени) стала вырисовываться общая картина катастрофы.

Экзотический длинномерный объект, летящий со скоростью, равной одной сотой скорости света, разрубил планетоид, состоящий в основном из льда и снега, с небольшим количеством более плотного каменного материала, пополам. Но родившееся облако обломков не осталось позади объекта, названного помощником Главного Жалом Смерти. Благодаря его гравитационному полю, не уступающему по мощности полю гравитации сотни крупных планет, этот хвост вернулся к почти невидимой линии Жала и, покачавшись вокруг кольцом, осел на эту странную ось рыхлым конгломератом из снежных торосов, камней, глыб льда и обломков станции.

Система жизнеобеспечения ЦУПа ещё работала с грехом пополам, поэтому скорая гибель морлокам не грозила. Однако и перспектив никаких они не видели, так как не могли сообщить начальству о том, что произошло. Комплекс мгновенной связи был разрушен.

Так как все помещения станции были заполнены естественной средой морлоков – водой, практически все они лишились этой среды при столкновении: вода вытекла либо почти мгновенно замёрзла в вакууме. Остался без воды и ЦУП. Поэтому экипаж прибыл в отсек в скафандрах. Отсек заполнили воздухом. Пока в полной мере не заработали генераторы синтеза воды, им можно было дышать, так как морлоки являлись земноводными существами, но снимать скафандр никто не захотел.

Драго Обязанный, имевший право непосредственно общаться с Главным без формальностей драконьей этики, сделал предложение:

– Надо срочно улетать.

Драго Совершенный, сняв длиннорылый шлем, превращавший его в земного прямоходящего крокодила, выпустил через жабры струю воздушных пузырей, почесал плешь на макушке, снова надел.

– Доступ к транспортному терминалу заблокирован.

– Можно пробить к нему коридор. Нас завалило не пластами породы, а почти одним снегом и льдом.

Главный снова снял шлем, подышал, открыв пасть, задумчиво прошёлся по небольшому залу управления, не надевая шлема.

За ним откинули шлемы и остальные члены экипажа.

– Сначала попытаемся привести в порядок системы визуального контроля и связи. Потом решим, что делать дальше.

– Я готов понести наказание… – робко проблеял Столб.

Ствол карамультука на плече Главного повернулся в его сторону.

Д-техник испуганно сжался.

В ЦУПе повисла тишина.

Но Драго Совершенный не выстрелил.

– Будешь пробивать тоннель к транспортному отсеку. В твоём распоряжении шестой хлопотун. Остальные – на комплекс связи и восстановление защиты.

Столб с облегчением выпрямился, хотя тут же согнулся под выкручивающей все суставы тяжестью гравитационного поля Жала. Скафандры, наполненные водой, не имели гравитационных регуляторов, а главный генератор ЦУПа не работал в полную силу, защищая членов экипажа от перегрузок.

Несколько хронов ушло на разборку завалов в уцелевших отсеках и восстановление узлов системы жизнеобеспечения. Если с завалами справились, имея в распоряжении два десятка сохранивших работоспособность автомехов – функционально ориентированных механизмов, то станцию связи оживить так и не удалось. Она была разорвана и смята, как консервная банка, никакой ремонт не мог заставить её работать.

Столб и хлопотун, доставшийся ему в помощь, также не смогли пробиться к транспортному терминалу, хотя и пробили к нему коридор сквозь массу каменно-ледяных глыб. Осталось сделать последнее усилие – убрать несколько особо твёрдых обломков и пропилить в стенке терминала отверстие.

Зато заработала система внешнего наблюдения, потерявшая большую часть видеокамер, но всё-таки сумевшая синтезировать картину космоса вокруг. Включившийся комплекс дальнозоркого обнаружения помог определить координаты сцепленных в одно целое Жала Смерти, планетоида и станции, и стало ясно, что Жало направляется к ближайшей звезде, за которой вели наблюдение морлоки и вслед за местными обитателями называли Солнцем, и уже приблизилось к границам Солнечной системы. Вскоре оно должно было настичь две карликовые планеты, а затем пройти вблизи планеты, называемой землянами Ураном.

– Если мы не выберемся отсюда, – сказал Драго Обязанный Главному, – никто не узнает о том, что произошло.

– Сооружайте переход к транспортному терминалу, – сказал Драго Совершенный. – Сколько времени на это потребуется?

– Пятнадцать-двадцать хронов, – ответил заместитель, помедлив.

– Берите всех автомехов, кроме двух, и приложите максимум усилий. Я пока попробую выяснить, что представляет собой Жало.

– Мы не сталкивались с такими объектами.

– Космос велик, – философски заметил Главный, взбираясь на спину-седло шестилапого автомеха, похожего на гигантского земного паука.

Но покинуть станцию Драго Совершенный не успел.

Пояс Койпера в срединной своей части напоминает довольно плотное облако планетоподобных и астероидных тел. И хотя расстояния между ними достигают десятков тысяч и сотен тысяч километров, Жало Смерти то и дело натыкалось на какой-нибудь кусок камня или глыбу льда, размеры которых иногда достигали сотен километров.

В тот момент, когда Главный собрался выйти из ЦУПа на поверхность разрушенного планетоида, образовавшего вокруг трубы Жала неровное рыхлое кольцо из перемешанных между собой слоёв льда, снега и камней, Жало врезалось в один из попавшихся на пути каменисто-ледяных обломков величиной с крупную гору.

– Ваше совершенство! – завизжал Д-программист, копавшийся во внутренностях машины контроля.

Драго Совершенный оглянулся.

В глубине экрана, охватывающего помещение ЦУПа кольцом, появился светлячок, мгновенно увеличился в размерах и лоб в лоб столкнулся с Жалом!

К счастью, произошло это поодаль от района, где разбился планетоид со станцией.

Над обросшей шубой неровных пластов снега и пыли трубой Жала брызнули вихри осколков, обтекая её двумя струями каменно-ледяных глыб, образуя своеобразные усы, терявшиеся в глубине космической бездны.

Морлоки невольно вцепились лапами в конструкции ЦУПа, ожидая сильнейшего толчка.

Однако Жало Смерти даже не содрогнулось, лишь стенки станции отозвались волной слабой вибрации. Гигантская струна экзотической материи не заметила препятствия, обладая чудовищной, далёкой от здравого смысла массой.

– Не выходите, ваше совершенство, – посоветовал Драго Обязанный, наблюдая за тем, как тает в пространстве позади Жала хвост осколков планетоида.

– Занимайся своим делом, – ответил Главный, направляя автомеха к выходу.

Трусом он не был, как не был и выродком-эмоционалом, каких иногда рождала раса морлоков, так как трусость – это, по сути, тоже проявление эмоций, в отличие от расчётливого поведения. Но при любом раскладе существовала необходимость изучения района катастрофы, хотя бы ради оценки ситуации и составления общей картины разрушений станции. И Главный выбрался из отсека управления через восстановленный тамбур на вершину округло-щетинистой горы остатков планетоида, под усыпанное немигающими звёздами «небо» Жала Смерти.

В отличие от конкурентов – китайцев (хотя экипаж «Енисея» и не знал об их существовании) корабль сделал всего два прыжка: сначала к Юпитеру, точнее, примерно в район его орбиты, по вектору созвездия Стрельца, а затем сразу к условной границе пояса Койпера, где начинала стремительно расти плотность планетоидных тел.

Плутон в этот момент находился почти по другую сторону от Солнца, и космонавты его не увидели. Впрочем, как не увидели и Юпитер в той мере, на какую рассчитывали.

Самая большая планета Солнечной системы, едва не ставшая миллиарды лет назад вторым солнцем, выглядела на фоне звёзд слабо светящимся зеленовато-коричневым пятнышком.

Зато удалось полюбоваться на один из так называемых внешних спутников Юпитера – Метис, диаметр которого не превышал двадцати километров. Вращался этот спутник вокруг гиганта на удалении в одиннадцать миллионов километров, и с этого расстояния сам Юпитер казался размером с теннисный мячик. Метис же напоминал обломом кирпича с оббитыми рёбрами и углами, испещрённый кратерами и шрамами.

За почти полвека, истекшие с момента реального выхода человека в космос в две тысячи двадцать восьмом году, после того как к Луне одна за другой направились экспедиции, Солнечную систему избороздили сотни автоматических станций и аппаратов, в первую очередь посетив наиболее интересные с научной точки зрения и перспективные с точки зрения поисков жизни планеты и спутники.

Таковая была наконец найдена: в кислотных облаках Венеры, на спутниках Сатурна – Япете, Тетисе и Дионе, на спутнике Нептуна Тритоне и на спутниках Юпитера – Ио, Европе и Ганимеде. На них уже давно работали исследовательские станции. Однако разумных обитателей, так сказать, братьев по разуму, люди ни на одной планете не обнаружили.

Выход за пределы Солнечной системы не праздновали. Зато отпраздновали Новый год. Правда, символично.

Капитан корабля сухо доложила о прибытии в район ответственности, как она выразилась, поздравила экипаж с наступлением нового, семьдесят девятого года, космонавты дружно прокричали ура, сделали по глотку горячего шоколада и в течение нескольких часов собирали информацию о своём положении, о параметрах среды, включающих блуждающие вокруг камни и глыбы льда, и о движении Бича Божьего.

Стало ясно, что Бич мчался к ним с прежней скоростью и находился где-то недалеко по космическим меркам – примерно в сорока пяти миллионах километров. Его тяготение ещё ощущалось только приборами.

Пассажиры от нечего делать собрались в кают-компании корабля, занимавшей отсек над рубкой управления и имевшей форму половинки удлинённого эллипсоида.

Денис, ради подтверждения своего статуса руководителя экспедиции посетивший рубку и не встретивший особого внимания со стороны Аурики (майор, вам тут нечего делать, прибудем на место, и начнёте распоряжаться), присоединился к компании в минорном расположении духа.

Собралось шесть человек, две группы – исследователи и экстремалы-спасатели. Все давно перезнакомились, относились друг к другу по-товарищески и общались запросто, хотя астрофизик Богатырёв и превращался иногда в зануду, речь которого, пересыпанную научными терминами, понять было трудно.

О том, что такое Бич Божий, спорили тоже давно. Начали ещё на Земле, когда командиры ВКС обрисовывали членам экспедиции обстановку. Однако все три эксперта на борту «Енисея» имели каждый свою точку зрения на происхождение космического экзота.

Сначала вспомнили об М-теории, объединившей многие теории суперструн. В этой теории сверхструны, они же суперстринги, являлись предельными формами многомерных мембран, возникающих в момент Большого Взрыва и объединившихся в так называемую квантовую пену. Когда речь зашла о «спиновой пене», «некоммуникативных операторах», «флоп-конифолд-энханкон сингулярностях» и прочих «фамилонах», Денис не выдержал, вмешался в беседу и попросил учёную братию не применять сложные формулировки.

– Мы практики, – закончил он дружелюбно, – и смотрим на всё происходящее глазами спасателей.

Эксперты переглянулись. Все они были достаточно молоды и потому амбициозны, самому старшему, руководителю группы Шестопалу, едва исполнилось сорок четыре года. Младшему – Богатырёву, специалисту в области планетарной физики, вообще недавно стукнуло тридцать, и он нередко в своих суждениях был резок.

– Я имею имманентное право индивидуума на интериорный нарратив личного мнения, – проговорил он веско.

Слушатели – группа Дениса – обменялась понимающими взглядами.

Денис добродушно рассмеялся.

– Есть сотни субъективных мнений и объективное – моё. Извините, шутка. Я вас понимаю, дружище, но мы тоже хотим уяснить детали процесса, чтобы не действовать возле объекта вслепую. Нам бы поконкретнее и попроще.

Поулыбались, неторопливо поглощая кофе, селенчай и соки.

Снова заговорили о распаде ложного вакуума при рождении Вселенной, а также о возникновении «пузырей» истинного вакуума, превращавшихся в стремительно расширявшиеся метавселенные наподобие родной Вселенной. Обратили внимание на квантовые флуктуации, в том числе на преоны и суперструны, которые в результате инфляционного расширения увеличились до гигантских масштабов.

– Таким образом космологические струны являются тонкими сверхплотными нитями, – закончил свою речь Шестопал, – достигшими размеров в триллионы триллионов раз больше первоначальных.

– А есть и другие струны, не космические? – поинтересовался третий член группы Дениса, немногословный и уравновешенный Иван Долгушин. За всё время подготовки к полёту и нахождения на борту «Енисея» это были его первые слова.

– Коллективное возбуждение преонного конденсата, – начал Богатырёв, – приводит к синтезу суперструн разных модификаций, но коллапс волновой функции…

– Не издевайся над парнями, Валентин, – фыркнул Римас Донионис; тридцативосьмилетний специалист в области материаловедения выглядел импозантно – начинающий седеть, красивый, с простодушным лицом учителя богословия, он вёл себя просто и корректно со всеми. – Мир, как наверняка знаете, состоит из полей, а когда мы их наблюдаем, видим частицы. Это и есть коллапс волновой функции, возникающий при попытке разглядеть волну или струну. Но суть не в этом. В М-теории всё вокруг состоит именно из суперструн, моды колебаний которых и порождают эффект элементарных частиц.

– Вы хотите сказать, дружище, Бич Божий – элементарная частица? – удивился Анатолий.

– Бич Божий, скорее всего, именно стринг, каким была и Космическая Китайская Стена, разорванная инфляцией и достигшая космической длины. Но мы сейчас гадаем на кофейной гуще. Подлетим – посмотрим, пощупаем, определим точно.

– Если у неё такая большая масса, из чего она состоит? Из свинца? Другого металла? Или это чернодырная материя?

– Не говорите глупостей, – поморщился Шестопал. – Струны не состоят ни из свинца, ни из какого-нибудь другого металла, ни из чернодырной материи, каковой не существует.

– Я имел в виду, что чёрные дыры обладают чудовищной массой…

– Потому что аккумулируют падающее на них вещество и энергию. Каждая дыра – это, по сути, сингулярность, в которой упаковано гигантское количество материи. Во что превращается газ, пыль, камни и свет, попадая в дыру, никто не знает. Но это точно не знакомые нам металлы.

– Но струна тоже притягивает к себе…

– Однако не втягивает в себя вещество – ту же космическую пыль, газы, воду, камни. Всё это просто оседает шубой вокруг струны.

– Откуда они взялись так близко от Солнечной системы?

– Космологические струны возникли во время фазового перехода из сингулярного состояния в стадию расширения в форме клубка спагетти.

– В таком случае они и должны летать как… клубок спагетти?

– В результате инфляционного раздувания пространства они разорвались и увеличились в размерах, точнее, удлинились, оставаясь тончайшими трубками – нитями силового поля. По теории они были замкнутыми и имели разную конфигурацию, но инфляция разорвала их и превратила в петли или ровные, как луч света, образования. Что мы и наблюдаем.

– Но если они остались нитями, почему они имеют такую массу?

– Теоретически их линейная плотность достигает совершенно фантастических значений – до десяти в двадцать третьей степени граммов на сантиметр длины.

– С ума сойти!

– Можно привести неплохой пример для сравнения, – улыбнулся Донионис. – Такую плотность может иметь миллиард нейтронных звёзд, если сжать их до размера электрона. Проблема не в плотности космологических суперструн.

– А в чём?

– Почему они стабильны и не рвутся, если судить по тем данным, что мы получили во время прохождения первой – Китайской Космической Стены через Солнечную систему.

– К сожалению, тогда наша космонавтика не имела возможности сопровождать струну долго. Зато сейчас она летит нам навстречу. А что вы имели в виду под проблемой стабильности?

– Если суперструны имеют дефекты, а они должны быть в результате усиления напряжений и флуктуаций, они будут при такой массе сворачиваться в кольца или сферы.

– Это не обязательно.

– Теория говорит… – учёные заспорили.

А Денис вспомнил рассказ деда и подумал, что, наверное, и вправду существуют вещи, фундаментально находящиеся за пределами человеческого восприятия.

Через час, когда пассажиры разбрелись по своим каютам, голос Аурики заставил их поспешить к защитно-коммуникационным «ульям».

Справились за минуту.

– Уходим к Бичу, – сообщила капитан корабля. – Расстояние до цели – один миллиард триста сорок три миллиона километров. Скорость сближения – две тысячи девятьсот девяносто километров в секунду.

Пространство вокруг космолёта по-прежнему казалось абсолютно пустым, пронизанным лучами близких и далёких звёзд, и Бич Божий был не виден на этом фоне. Но у Дениса похолодело под ложечкой: он ясно представил, как гигантской длины «хлыст» врезается в корабль и разносит его на кусочки…

– Координаты выхода, капитан? – спросил он.

– Рассчитываем выйти в миллионе километров от объекта, – сообщила Аурика. – Дальше пойдём на эгране. Или у вас другие планы?

– Бич летит к Солнцу практически перпендикулярно к своей длине. Я бы хотел, чтобы корабль вышел у одного из торцов струны.

Возникла пятисекундная пауза.

– Я поняла, мы подкорректируем вектор «трещины». Хотя, на мой взгляд, было бы лучше подойти к середине Бича.

– Прошу вас выполнить просьбу.

Ещё одна пауза.

– Майор, какова причина вашего решения? – раздался голос старпома Ильи Драгунова.

Денис вспомнил свою первую встречу с ним на крымском берегу. Нельзя сказать, что Илья ему не понравился, но в нём ощущался жёсткий стержень человека, считающего своё поведение непогрешимым, и это отталкивало. К тому же он действительно не хотел подпускать к Аурике предполагаемого соперника.

– СРАМ, – коротко ответил Денис.

Аббревиатура означала «сведение риска к абсолютному минимуму», и включение этого императива для любого спасателя было абсолютно непререкаемым приказом, требующим безусловного выполнения.

Илья знал, что такое СРАМ, потому что больше не сказал ни слова.

– Готовность – десять минут, – объявила Аурика.

Ровно через десять минут знакомый шатёр темноты скрыл из поля зрения звёздный ландшафт: «Енисей» прыгнул в «трещину»…

Зрение восстановилось быстро. Включилось сознание.

Денис шире открыл глаза, озираясь так, будто стоял на вершине земного холма и глядел в небо.

Та же пустота, те же звёзды… и перечеркнувшая «небосвод» впереди тоненькая серебристая паутинка.

– Вижу! – не удержался от возгласа Анатолий.

Денис промолчал. Перед глазами высветились цепочки цифр и символов. Кванком корабля выдал пассажирам основные параметры движения и характеристики цели: скорость того и другого, расстояние до паутинки Бича (молодец Егорыч, высчитал «трещину» идеально – прямо к торцу экзота), массу объекта, величины электромагнитных и гравитационных полей.

– Мы на месте, – деловитым тоном доложила Аурика. – Денис Ерофеевич, передаю бразды правления в ваши руки. С этого момента вы руководитель экспедиции.

– Благодарю, товарищ полковник. – Денис поискал комплимент, которым он мог бы порадовать женщину, однако не нашёл.

– Хотелось бы уточнить, – вмешался Анатолий на персональной волне, – мы здесь первые или нет?

– Зачем тебе?

– Ну-у… чтобы знать, чего ждать в случае чего.

– Капитан, – Денис переключил диапазон связи, – мы можем выяснить, есть ли возле Бича гости кроме нас?

– Нет, – тотчас же ответил старпом.

– Что вы хотите делать? – спросила Аурика.

– Хочу знать, мы единственные представители человечества в поясе Койпера или нет. От этого будет зависеть режим нашей работы в этой зоне. Не хотелось бы оглядываться.

– Даже если мы выйдем в эфир, наши конкуренты вряд ли откликнутся, – мрачно сказал Илья.

– И всё же.

– Скорее всего, американцы уже здесь, – сказал Анатолий. – Да и китаёзов надо ждать, они ребята прыткие.

– Сделаем всё возможное, – пообещала Аурика.

– В таком случае сближаемся и смотрим во все глаза.

«Енисей» включил эгран-генераторы и начал догонять беззвучно мчавшийся мимо Бич Божий.

Уходящая чуть ли не в бесконечность серо-серебристая труба с нанизанными на неё утолщениями, усеянная кавернами, буграми и участками совсем тонкими, почти лишёнными осадков, вот каким виделся Бич Божий с расстояния в один миллион километров. Естественно – через оптику телескопов.

«Енисей» вышел точно у его торца, напоминавшего квач – щётку с длинной ручкой, у которой вместо самой щётки была намотана на конец палки тряпка. «Тряпкой» в данном случае были наносы пластов пыли и снега, налипшие на «палку» во время путешествия Бича по галактикам.

Космонавты в течение четверти часа молча, затаив дыхание, рассматривали удивительнейшее из природных чудес, созданное естественным процессом взрывного разбухания Мироздания. И точно так же молчали космены в рубке корабля, не мешая пассажирам любоваться синтезированной компьютером картиной.

– Состав верхнего слоя объекта: водород, гелий, кислород, вода в виде снега и льда, пылевые наносы и мелкие камни, – доложил Егорыч.

Денис очнулся:

– Мониторинг среды…

– Производится в непрерывном режиме.

– Кто-нибудь обнаружен? Я имею в виду искусственные объекты и космические аппараты.

– В пределах сферы чувствительности аппаратуры никого и ничего.

– Они уже могут быть здесь, – снова предупредил экипаж Анатолий.

– Понимаю, о чём речь, – с бархатистой вежливостью ответил Егорыч, – но мои системы обзора и связи имеют конструктивные ограничения.

– Следите постоянно, – сказал Денис.

– Слушаюсь.

– Подходим ближе, до ста тысяч.

«Енисей» плавно нарастил скорость, догоняя конец «квача» Бича Божьего и начиная приближаться.

Подходили осторожно, с малой относительной скоростью (хотя и Бич и корабль летели к Солнцу с одинаковой скоростью – около трёх тысяч километров в секунду), запустив шесть зондов с аппаратурой. Понаблюдали за увеличивающимся торцом Бича с расстояния в сто тысяч километров. Снова двинулись к нему, «затаив дыхание».

Стали сказываться эффекты, обусловленные нарастанием нелинейного гравитационного поля. Сначала об этом заговорил Егорыч, сообщив о росте напряжений в узлах корабля, потом почувствовали и космонавты: начали сами собой подёргиваться мышцы на плечах, руках, икрах и на животе, перед глазами поплыли призрачные шарики, напоминающие мыльные пузыри, кое-кому показалось, что его скручивают в жгут (Богатырёв даже выругался), Анатолия стало поташнивать, о чём он пожаловался командиру.

– Терпи, казак, атаманом будешь, – ответил Денис, у которого стало горько во рту. – Нас предупреждали, с чем мы можем столкнуться.

– Жду указаний, – напомнила о себе Аурика.

– Мы переживаем не совсем приятные… гм-гм, ощущения…

– Нас закручивает гравитация Бича. Сейчас увеличим мощность компенсаторов.

И вправду через несколько секунд неприятные ощущения ослабели и сошли на нет.

– Жить можно, – повеселел Анатолий.

– Погоди ещё, мы пока не подошли вплотную, – остудил его восторги Денис. Переключил линию: – Капитан, подходим ближе, до десяти тысяч.

«Енисей» послушно опустился почти к самому торцу Бича Божьего. Нарост на его конце стал виден невооружённым глазом, напоминая головку спички, только грязно-белого цвета. Диаметр этой «головки» в самой широкой части достигал сорока километров, и дальше от торца она сходилась в тонкую струнку, сверкающую как хрустальный ус. Это отсвечивал в лучах звёзд чистый водяной лёд.

Остановились, вслушиваясь в доклад компьютера.

– Пора отправлять на базу сообщение о прибытии, – сказала Аурика.

Денис хотел ответить: отправляйте, – но в это время на шероховатой поверхности «спичечной головки» просияла искорка, и Егорыч, прервав свою речь, сообщил:

– Наблюдаю выход металла. По моим оценкам, масса до тысячи тонн, конфигурация определённо не хаотическая.

– Приблизь! – отреагировал Денис.

«Спичечная головка» расплылась в стороны. На её краю справа снова мигнула искра: свет звёзд отразился не то от зеркала, не то от блестящей металлической чаши.

– Подходим!

– Проще запустить зонд, – пробурчал старпом.

Он был прав, но Денис не стал отменять своё решение, чтобы не показать слабость.

– Зонд пошлём, когда подойдём ближе.

«Енисей» выписал красивую параболу, какую делает лыжник, скатываясь с горы вниз, и приблизился к Бичу на сто километров. Если учитывать ориентацию положения оси корабля, при которой люди внутри чувствовали себя как на планете, ощущая верх – небо, и низ – землю под ногами, то можно было сказать, что «Енисей» вышел над торцом Бича, так как пассажиры видели его именно внизу. С другой стороны, в космосе не существовало ни «неба», ни «земли», и любая точка относительно корабля могла стать либо выше его, либо ниже.

В растворе экрана стал виден шарик зонда, помчавшийся к «спичке».

Егорыч синтезировал изображение от его камер, и «головка спички» превратилась в ком снега с бурыми полосами пыли (было ясно, что на торец Бича осел рой разбитых вдребезги ледяных астероидов), и космонавты принялись изучать «спичку», обмениваясь впечатлениями, не обращая внимания на вернувшийся «мутный костотряс», вызванный переменой положения тел людей в кольцевом гравитационном поле Бича.

Стал отчётливо виден предмет, бликующий металлом.

Зонд опустился практически на «спичечную головку», завис над ней на высоте двухсот метров.

Бликующий предмет больше всего походил на гигантское металлическое акулье рыло, высовывающееся из снежно-каменно-ледяного месива. Трещина, пересекавшая двадцатиметровой ширины нарост, действительно придавала ему сходство с земным морским хищником, хотя ни о каких акулах речь идти не могла. Это был, скорее всего, либо космический корабль иной цивилизации, потерпевший крушение во времена оно, либо разбитая станция.

– Я говорил! – воскликнул Богатырёв. – Мы можем встретить пришельцев! Это их техника!

– Ну, в данном случае пришельцами являемся мы, – проговорил Шестопал. – Бич мог захватить этот артефакт во время пролёта через другую звёздную систему. Однако я не ожидал, что мы так сразу сделаем открытие. Денис Ерофеевич, мне кажется, мы на пороге величайшей сенсации! Этот аппарат – несомненное свидетельство существования внеземных цивилизаций!

– Этих свидетельств полно на планетах Солнечной системы, – пренебрежительно заметил Анатолий.

– Мы ещё не знаем этого наверняка. Может быть, следы на планетах Системы оставили земные цивилизации, канувшие в небытие. Надо немедленно садиться на Бич и исследовать!

Денис прикинул последствия приземления на необыкновенный объект.

Естественно, у них имелась программа на все случаи жизни при достижении цели, но в ней отсутствовал вариант посадки на Бич, не считая запусков летающих дронов и роботов.

«Обойдёмся автоматикой?» – пришла осторожная мысль.

– Сначала роботы. Капитан…

– Я поняла.

«Енисей» завис над «спичечной головкой», щедро расходуя энергию хиггс-реакторов на защиту экипажа и поддержку корабля от падения. Бич, оставаясь в масштабах безграничного космоса тонкой «соломинкой» с налипшими на неё кусочками «снежно-ледяной» грязи, никак не реагировал на его манёвры.

Однако с разведстанциями долго поработать не удалось.

Сначала упал первый зонд, показавший «морду акулы» в пластах снега и песка. Сил его эграна оказалось недостаточно для маневрирования над рыхлой кучей космического «мусора». Он не разбился, камеры зонда продолжали работать, но взлететь уже не смог.

Та же участь постигла вторую станцию, опустившуюся до высоты в несколько сот метров.

Тогда решили не опускать дроны ниже километра. Их запас на борту корабля был невелик. Из шести роботов оставалось четыре, а работы впереди был непочатый край.

– Всё равно придётся приземляться, – сказал Богатырёв, когда попытки подвести зонды к «акуле» провалились.

– Вы хотите сказать, прибичеваться? – пошутил Анатолий. – Земли тут нет, только лёд, песок да камни.

– Нет, корабль останется на прежней высоте, – сказал Денис. – Капитан, подготовьте катер, мы спустимся к этой куче космических отходов и на месте обследуем находку.

– Как прикажете, – не стала возражать Аурика. – Только прошу учесть, что антигравы катера могут не справиться с перепадами гравитации Бича.

– Благодарю за заботу, постараемся не рисковать понапрасну. Депешу на базу: мы на месте, обнаружили на Биче искусственный объект, предположительно – космический корабль.

– Я пойду с вами! – безапелляционно заявил Богатырёв. – Нужно взять образцы материала, измерить все параметры объекта и оценить его возраст.

Денис хотел ответить отказом, но передумал. Риск изначально был заложен в программу деятельности членов экспедиции, а слово учёного всё-таки имело большой вес в этой ситуации.

– Хорошо, Валентин Теофилович, готовьтесь. Капитан, мы выходим.

Сборы были недолгими.

Шестопал не стал возражать против участия коллеги в разведрейде, хотя и поворчал насчёт соблюдения объективности исследования.

В транспортном отсеке «Енисея» кроме роботов разного назначения и беспилотников было два катера класса «драккар», способных как быстро летать, так и применять оружие при необходимости (оба предназначались для ВКС), и оба могли вместить до шести человек каждый.

Группа Дениса и Богатырёв заняли места в кабине, сосредоточенные на предстоящей встрече с неведомым.

Аурика пожелала им удачи.

Егорыч отсчитал положенное количество секунд, и драккар, похожий на пятиметровый слиток металла без каких-либо деталей и наростов, вылетел в распахнувшийся провал космоса.

И только почуяв, как напряглись мышцы живота, а в голову вторглась странная пелена, заставившая дрожать кости черепа и пульсировать сосуды мозга, Денис понял, что вне защитной зоны корабля им придётся очень несладко.

«Ниагара» оправдала своё название почти на сто процентов. Как и её тёзка – река, она вела себя дерзко и независимо, хотя и подчинялась воле человека, заставившего эту совершенную силу служить его замыслам.

Путь от Луны до Бича Божьего занял у космолёта сутки.

Китайцы добрались до объекта за тридцать два часа. Индийцы на «Ганге» – за двадцать шесть. Русские на «Енисее» – всего за шесть часов, и прибыли к Бичу раньше всех, хотя стартовали позже. Но об этом экипаж «Ниагары» ещё не знал.

Настроение у астронавтов было хорошее. Обошлось без особых происшествий, системы корабля работали без сбоев, и лишь однажды случилась задержка, когда сделали промежуточную остановку у Сатурна: вышла из строя одна из видеокамер переднего обзора. Её заменили. Выяснилось, что она была контрафактом, сделанным в Китае. Как видеокамера оказалась установленной на совершенно секретном аппарате Министерства вооружений США, можно было только гадать.

В пятидесяти тысячах километров от Бича корабль прекратил сближение, и астронавты принялись изучать космическое чудо, вызывающее удивление и подспудный страх. Несмотря на малую толщину летящей суперструны, её длина поражала воображение. Никто не представлял себе, как обращаться с этой удивительной конструкцией. Никто не знал, какие опасности она в себе таит.

В течение нескольких часов компьютер корабля по имени Нокс собирал информацию от запущенных к Бичу бесплотных устройств, часть из которых была потеряна, захваченная притяжением феноменально тонкой, а также феноменально длинной и не менее феноменально массивной нити, увешанной гроздьями межпланетного и межзвёздного вещества.

Капитан «Ниагары» полковник Рэй Харрисон посовещался с экипажем, выслушал соображения единственного на борту эксперта по астрофизике и космологии Эдвина Балмера и принял решение сблизиться с Бичом на минимально возможное расстояние.

– Работаем по протоколу «ЧС». О любых нестандартных явлениях, ощущениях и предположениях докладывать немедленно! Скафандры не снимать ни при каких обстоятельствах!

Экипаж вразнобой доложил о готовности работать в режиме чрезвычайной ситуации, и корабль двинулся к белой линии Бича, перечеркнувшей чёрную пропасть космоса перед «Ниагарой».

Подошли на расстояние в десять тысяч километров до Бича, уравновесили скорости.

С этой дистанции Бич выглядел не слишком эффектно и грозно, и лишь его длина, почти в десять раз больше расстояния от Земли до Луны, заставляла пристальнее вглядываться в него в ожидании каких-либо сюрпризов.

Запущенные к Бичу беспилотники начали облёт экзотического длинномера на большой высоте. Ниже восьми-десяти километров им опуститься не удалось. Тяготение «тонкой серебряной паутинки» было настолько мощным и «кривым», что эграны зондов не справлялись с нарастанием гравитационного поля, и те падали. Потеряв два аппарата, Харрисон отказался от опасного сближения исследовательской техники с объектом, и зонды зависли над покрытой «окислами» трубой на высоте, которая позволяла им не опасаться падения.

Несколько часов потратили на изучение участка Бича длиной около сотни километров.

Квантово-оптические усилители изображений работали превосходно, и астронавты смогли детально рассмотреть «космическую нить», покрытую замёрзшими газами, снегом, водяным и метановым льдом, а также россыпями мелких камней и песка. Местами толщина осевших пород достигала десятка километров и больше, но были видны и совсем тонкие участки метрового диаметра и меньше, так что иногда казалось, будто нить-труба разорвана. Такие провалы встречались довольно часто, достигая километровой длины и превращая Бич в потерявшее бусины ожерелье, странным образом сохранявшее линейную ориентацию.

Трижды система наблюдения «Ниагары» фиксировала слабые неяркие вспышки, возникающие на трубе Бича. Последняя произошла всего в паре километров от вертикали, соединявшей зонд и Бич, и стала понятна причина вспышек. Бич нёсся сквозь облако астероидов пояса Койпера и натыкался на ледяные глыбы и планетоиды, разбивая их фонтанами сверкающих ледяных кристаллов.

Затем один из беспилотников двинулся вдоль оси Бича к его середине («Ниагара» зависла над участком трубы на расстоянии, равном одной трети всей длины Бича), и в рубке управления родилась сенсация: камеры дрона обнаружили среди кучи глыб камня и льда, образовавшей эллипсоидальной формы желвак величиной с три Эвереста, цепочку идеально ровных треугольников размером с волейбольную площадку каждый. Треугольники отсверкивали в свете звёзд слоем инея, осевшего на эти образования, и складывались в геометрическую конфигурацию явно искусственного происхождения.

– Май год! – воскликнул Арни Браннер, навигатор-прима, первым разглядевший изображение. – Браслет!

Действительно цепочка треугольников цвета платины, покрытых патиной изморози, походила на брошенный на снег браслет. Хотя на самом деле эта конструкция имела длину более двухсот метров.

– Опусти зонд пониже, – скомандовал Харрисон.

– Упадёт… – засомневался второй навигатор Родольфо Ковалик.

– Начнёт падать – вернём на прежнюю высоту.

Зонд, обнаруживший сооружение, пошёл вниз.

«Браслет» увеличился в размерах, приобрёл вид выпуклых щитов, накрывающих какие-то здания. Стало видно, что здания соединены узкими стенами золотистого цвета.

Но беспилотник не смог опуститься ниже одного километра. Притяжение Бича возросло скачком, эгран-двигатель не справлялся с силой гравитации, и зонд пришлось поднять выше, до прежней высоты.

Экипаж охватила жажда деятельности. Все понимали значение сделанного открытия, астронавты были людьми креативными, настроенными на поиск нового, и обнаружение искусственной конструкции давало им возможность если не установить контакт с хозяевами «браслета», то изучить сооружение и понять, где Бич Божий мог подхватить его по пути через сотни галактик.

– Надо послать шаттл! – заявил Эдвин Балмер, воодушевлённый больше остальных членов экипажа. Помимо астрофизики и космологии учёный изучал и теории контакта с внеземной жизнью и как никто другой осознавал исключительную важность предполагаемых последствий встречи с обладателями «браслета».

– Челнок не сможет подойти близко, – проворчал Макс Фьюри, оператор бортовых систем. – Каждая тысяча километров этой чёртовой суперструны гравитирует как целая планета!

– Не преувеличивай, Макс, – хмыкнул Браннер. – Нокс, просвети нас по этой части.

– Каждые десять тысяч километров объекта, – ответил компьютер, – обладают полем тяготения, сравнимым с гравитацией Земли.

– Вот, слышал?

– Всё равно это круто! К тому же здешняя гравитация обладает силой кручения из-за малого диаметра стринга. Защита наших шаттлов может не справиться с этой силой.

– Тем не менее мы не имеем права пройти мимо «браслета»! – упрямо боднул воздух Балмер.

Астронавты дружно повернули головы к саркофагу капитана, хотя видеть выражение его лица не могли, упакованные в спецкостюмы, называемые «кокосами» на всех языках мира.

Молчание затянулось.

Харрисон не желал ошибаться в таком ответственном деле и честно считал «за» и «против» всех возможных вариантов. Потому его и назначили командиром нового корабля, что он всегда был осторожен и умел выбирать правильное решение в любых ситуациях.

– Идём на посадку! – наконец объявил он.

– Ура! – взвился Балмер, едва не пробив головой колпак саркофага, выражая свой восторг от перспектив увидеть сооружение, реально принадлежащее чужим разумным существам.

Впрочем, остальные астронавты радовались не меньше эксперта, хотя и вели себя сдержаннее.

«Ниагара» начала сближение с Бичом Божьим.

Когда до сверкающей инеем и льдом трубы объекта осталось не больше ста километров, Харрисон сделал заявление:

– Переходим на протокол «Эль»! Надеюсь, напоминать, чего нам стоит опасаться, не нужно?

Астронавты выдохнули:

– Нет, капитан!

Протокол «Эль» означал реализацию программы действий экипажа космического корабля при столкновении с агрессивной внеземной формой жизни. Название «Эль» протокол получил в память о фантастическом фильме «Чужие» («Aliens»), созданном в Голливуде более восьмидесяти лет назад. После этого все экспедиции американских астронавтов к планетам Солнечной системы учитывали последствия такого «контакта», что казалось им вполне разумным.

Им повезло. Площадка рядом с «браслетом», буквально в сотне метров от него, оказалась достаточно просторной, и «Ниагара» села на неё с лёгкостью воздушного шарика, несмотря на завихрения гравитационного поля Бича.

Ощущения при посадке и даже ещё раньше – при сближении с горой каменно-ледяных глыб – были не из приятных, силовая защита корабля не в полной мере нейтрализовала внешние гравитационные поля, меняющиеся при малейшем движении, но все терпели, так как не видели других вариантов изучения найденного артефакта.

Это вообще сидело в крови американцев (практически в геноме нации) – опираться на автоматику, сначала – на военные дроны, потом – на роботов, изготовленных по нанотехнологиям, что нередко приводило к катастрофическим последствиям и гибели невинных людей.

Но в данном случае автомат не мог заменить человека, и астронавты сознательно пошли на риск.

Медицинский компьютер посоветовал экипажу воспользоваться имеющимися на борту препаратами, и астронавты, наглотавшись таблеток, почувствовали облегчение. Повеселели. Обменялись шутками.

В первую вылазку к цепочке куполовидных строений, накрытых плоскими треугольниками крыш, отправили самых выносливых членов экипажа: Макса Фьюри и Эдвина Балмера, в прошлом – известного хоккеиста. Здоровья ему и в самом деле было не занимать.

Так как скафандры, несмотря на встроенные антигравы, не имели необходимой защиты от гравитационного сноса, решили использовать один из шаттлов, снабдив его дополнительным эграном. Какое-то время аппарат мог продержаться над Бичом, оберегая экипаж, а расстояние между «Ниагарой» и «браслетом», выросшим до размеров цепочки древних нефтеналивных баков, не превышало сотни метров.

Выслушав инструкции Харрисона (в которых не было нужды, так как все и так хорошо знали свои обязанности), Фьюри и Балмер заняли места в кабине шаттла, и катер, напоминающий формой гигантскую птичью голову, бесшумно выпрыгнул из транспортного отсека наружу сквозь окно силового сфинктера.

На тела астронавтов навалилась странная, скручивающая мышцы, тяжесть.

Макс стиснул зубы, борясь с поплывшими в глазах прозрачными кругами.

– Дьявол! – пробормотал Балмер.

Шаттл замер в десяти шагах от корпуса корабля: его компьютер, получивший данные о самочувствии экипажа, не имел права транспортировать пассажиров, медицинские показатели которых приблизились к опасной черте; у обоих скачком возросло давление, темп сердцебиения и дыхание.

– Сэр? – произнёс он вопросительным тоном.

– Подожди… – выговорил Фьюри.

– Что там у вас? – послышался голос Харрисона.

– Тяжеловато, – признался Макс.

– Сможете продолжить движение?

– Дайте пару минут… освоимся… Эдвин, ты как?

– Кто-то стягивает в узел мои кишки.

– Выдержишь?

– Д-да… наверное, – после паузы ответил эксперт.

– Сэр, рекомендую адаптоген, – сказал компьютер катера.

– Ладно, давай.

Автоматика скафандра активировала аптечку скорой помощи, впрыснув в плечи астронавтов содержимое капсул успокаивающего лекарства.

Через несколько секунд круги перед глазами Макса побледнели и исчезли, дышать стало легче.

– Порядок. Поехали.

Шаттл направился к первому «нефтеналивному баку», отсвечивающему в лучах прожекторов «Ниагары» тусклым серебром изморози.

Вблизи сооружение оказалось не таким гладким, каким его видели глаза астронавтов на расстоянии. Высотой с десятиэтажный жилой дом и шириной в сорок метров, оно состояло из отдельных башен, разделённых метровой ширины щелями. Цвет этих башен был коричневым, что было видно по свободным от изморози пятнам. Вероятно, материал стенок «баков» представлял собой не металл, а какой-то композит. Сами же стенки башен были покрыты зигзагами трещин либо вязью выдавленных в материале иероглифов непонятного назначения.

– Это не космический корабль, – сказал Макс.

– Да, не похоже, – согласился Балмер, забывший о своих «свернувшихся в узел кишках». – Скорее, производственный комплекс либо топливный терминал.

– Откуда он здесь взялся?

– Бич где-то раздолбал планету, и находившийся на ней терминал свалился сюда на груду камней.

– С виду он совсем целый.

– Повезло.

– Не уверен, я почему-то думаю, что это станция.

– Не понял?

– Кто-то прилетал к Бичу и построил на нём исследовательскую станцию. Видишь, как стоят баки? Ровно, прочно, без перекосов и видимых разрушений. Планета, может быть, и разбилась вдребезги, но гораздо раньше, до появления строителей станции, а потом они прилетели и установили комплекс.

Балмер замолчал.

Шаттл поднялся повыше, двинулся вдоль шеренги совершенно одинаковых по высоте и размерам баков, соединённых заиндевевшими коробами длиной метров восемь каждый. Всего зданий-баков насчитывалось одиннадцать, а длина всей цепочки комплекса – больше полукилометра.

– Похоже, ты прав, – сказал наконец эксперт. – Слишком уж ровным полукругом они стоят. Но тогда внутри должны находиться строители комплекса, нет? Точнее, эксплуатанты станции.

– Не уверен. Слишком старым выглядит эта конструкция, ей сотни, если не тысячи, лет. Вряд ли её обитатели живут здесь до сих пор.

– Да, станция действительно выглядит заброшенной. Давай попробуем пробиться внутрь.

– Как?

– Лучемётом пробьём дырку… лучше – в коридоре между баками… или взорвём.

– Эй, вы там, террористы, отставить взрывать! – вмешался в разговор разведчиков капитан Харрисон. – Делайте, что необходимо в первую очередь: облетите весь комплекс, снимите здания со всех сторон и возвращайтесь. Мы готовим ползунов, потом обсудим все варианты.

Под ползунами капитан имел в виду мини-роботов, пользующихся манипуляторами и колёсами.

– Есть, капитан! – отозвался Фьюри. – Не обращайте внимания на Эдда, у напарника просто крыша поехала от передозировки адаптогена. Никто тут ничего взрывать не собирался.

– Всё равно придётся, – пробурчал Балмер, не сомневающийся в своей правоте. – Макс прав, внутри этих консервных банок никого нет, кроме, может быть, сдохших автоматов. Давайте хотя бы постучимся в каждый бак, вдруг нам откроют?

– Не знал, что ты верующий, – засмеялся Фьюри.

– Что ты имеешь в виду?

– Это же из Библии? «Стучите – и откроется вам…»

– Не богохульствуйте, еретики, – назидательным тоном заговорил компьютерщик корабля Руби Кнох, который и в самом деле знал Библию и даже везде возил её с собой в книжном варианте. – Это слова Иисуса Христа: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам».

– Можем и постучать, – захохотал Браннер.

– Заканчивайте экскурсию, – оборвал веселье экипажа Харрисон.

Разговоры стихли.

Шаттл послушно поплыл вокруг необычного комплекса, нацелясь стволами аппаратуры и видеокамер на мерцающие снежной коростой стены башен.

Второй поход к чужой станции (с чем согласились все астронавты) на шаттле также не принёс каких-либо открытий.

Баки-башни комплекса не имели ни дверей, ни люков, ни окон, а его обитатели никак не реагировали на манёвры гостей, даже после того, как они осуществили идею Балмера постучать.

Стучали долго, облетев пять башен, и всё без толку.

– Сказал же – надо пробивать стенку, – напомнил о себе Балмер.

Упрямства ему, как и здоровья, было тоже не занимать.

Совещались недолго.

Время уходило, самочувствие экипажа не улучшалось, хотя все начали понемногу привыкать к воздействию «юлы» здешнего гравитационного поля, и Харрисон принял решение:

– Пробьём дыру в коробе перехода между зданиями. Режим работы прежний.

– Я пойду! – вызвался Балмер. – Один!

– Обойдёмся ползунами. Вслед за ними, если не произойдёт ЧП, пойдёт группа…

– Я! – не дал ему закончить эксперт.

– Пойдёт группа в составе…

– Я пойду!

Раздались смешки.

– Успокойтесь, Эдвин, – сказал Харрисон недовольно, – вы пойдёте тоже, как специалист по ксенологике. Старший группы – Родольфо, оператор – Макс. Готовьте технику.

– БК? – деловито осведомился пилот.

– Полная упаковка, – ответил капитан.

Под аббревиатурой БК подразумевался боекомплект для группы, а полная упаковка означала, что шаттл понесёт на борту вдобавок к штатному оружию – плазмерам и лучемётам ещё и переносные ракетные «стингеры». Кроме того, все члены экипажа были вооружены персональными лучевыми бластерами.

Погрузка необходимого оборудования, оружия и роботов в катер заняла четверть часа.

Нокс открыл люк грузового отсека, и аппарат, облитый светящейся плёнкой силового поля, выскользнул из корабля в черноту пространства.

Для проникновения внутрь чужого комплекса выбрали ближайший переход от первой башни ко второй.

Родольфо Ковалик опустил шаттл до высоты в два метра над бугристым валом камня и снега.

Фьюри, отвечающий за работу всех периферийных технических систем корабля, выпустил ползуна – робота на манипуляторах, похожего на метровой высоты кенгуру. Робот нёс в кармане «живота» обыкновенный электрический резак, способный функционировать в условиях вакуума.

Для начала решили не пользоваться излучателями и взрывными устройствами.

Робот-ползун потоптался у стенки короба, как коростой покрытой кружевным слоем инея и снега, выбрал почти свободный от изморози участок.

– С богом! – сказал Родольфо.

Макс активировал робота.

Манипулятор плавно поднёс к стенке переходного коридора диск пилы, снабжённый сверхпрочными карбонитовыми зубьями, диск бесшумно завертелся, вонзаясь в матово-коричневую поверхность. Посыпались искры.

Астронавты невольно подались вперёд, морально помогая роботу резать стенку перехода.

Уже было известно (после спектрального анализа), что материал короба необычен и состоит из нитей иридия и палладия, пронизывающих другой не менее экзотический металл – технеций. Причём это были не обычные чистые элементы, существующие и на Земле, а их изотопы. Они, очевидно, и придавали необыкновенную твёрдость материалу. Люди такие удивительные смеси создавать не умели.

Фьюри отключил резак, робот отвёл пилу.

Несколько секунд астронавты рассматривали небольшую царапину на стенке, оставленную зубьями резака.

– Дупель пусто, – глубокомысленно проговорил Фьюри.

– Попробуй ещё раз, – сказал Харрисон, видевший то же, что и разведчики на борту катера.

Резак снова вонзил зубья в стенку короба.

На сей раз операция длилась несколько минут, однако с тем же успехом. Материал переходника оказался намного прочнее, чем суперсплав пилы. Она смогла сделать лишь царапину глубиной в один сантиметр.

– Ладно, пробуем бластер, – не потерял присутствия духа и бодрости Макс Фьюри. – Интересно, держит этот материал высокую температуру или нет?

– Толщина стенки здесь не больше пяти сантиметров, – сказал Балмер, изнывающий от нетерпения. – Прорежем.

– Отведите машину, – потребовал Харрисон, – в сторону.

Ковалик повиновался, сместив катер на два десятка метров влево.

Сверкнул лазерный луч.

На сей раз работа пошла повеселее. Металл яростно сопротивлялся, однако глубина реза росла достаточно быстро, и через минуту луч бластера пробил оболочку коридора.

В образовавшуюся щель вынеслась белёсая струя пара: это замерзал при температуре всего на четыре градуса выше абсолютного нуля вырвавшийся из коробчатого перехода воздух.

– Режем дальше, – сказал Харрисон.

– За полчаса пробили дырку длиной в два сантиметра, – скептически заметил Балмер. – Так мы сутки провозимся.

– Согласен, замучаемся, – поддержал его Фьюри.

– Хорошо, готовьте комплект «си-шестых», – сказал Харрисон. – Уверены, что бластер не справится?

– Капитан, ты же сам всё видел. Режет, но слишком медленно.

– Хорошо, – повторил Харрисон. – Рассчитайте размер дырки.

– Нокс пусть считает.

Харрисон замолчал, сообразив, что волнуется и ведёт себя по-дилетантски, как стажёр во время первого полёта. Расчёт необходимой мощности и конфигурации заряда СИ-6 действительно должен был делать компьютер корабля, получивший данные о плотности материала и толщине стенки.

– Минуту…

Фьюри скомандовал роботу вернуться на борт шаттла.

Ноксу понадобилось всего полминуты, чтобы сделать расчёт и дать рекомендации.

Фьюри загрузил программу действий в компьютер робота, и тот снова пополз к переходу, неся в кармане шесть боезарядов со взрывчаткой.

Установка взрывных устройств на стенке вокруг дырки, пробитой лазером, заняла полчаса.

– Мы готовы, – доложил Родольфо.

– Сдайте назад.

– Мы и так отгребли на полсотни метров.

– Ещё.

Пилот повиновался.

– Бабах! – произнёс Фьюри, выдавая команду на подрыв.

Вспыхнули шесть огненных шаров, соединяясь в единое кольцо.

На земле взрыв наверняка породил бы волну грохота и сотрясение почвы. Здесь же, в безвоздушном пространстве, всё произошло без звука, и сотрясся лишь коробчатый коридор, да и то едва ощутимо. Датчики зафиксировали проседание коридора и соединённых с ним башен в снежно-каменную кашу под ними всего на пару сантиметров.

Огонь погас, облако дыма рассеялось. В лучах прожекторов стала видна неровная борозда в форме кольца, окружавшая почерневший участок стенки диаметром в два метра.

– Матка боска! – восхитился Ковалик. – На такую стенку не одна бомба нужна!

– Ещё порцию, – согласился Харрисон.

Робота вернули, нагрузили взрывкомплектом, и он распихал бруски СИ-6 величиной с два кулака каждый в борозде, проделанной первым взрывом. Проворно отполз назад.

– Получите! – выдохнул Фьюри.

На стенке коридора вспыхнуло огненное ожерелье!

На сей раз энергии взрыва хватило на пробой стенки. Двухметровая плита металла, весившая бы на Земле не меньше пары тонн, отделилась от коридора гигантской монетой и плавно рухнула на снежно-каменный вал под стеной, пропахав длинную борозду. В стене открылся чёрный провал.

– Ура! – не сдержал ликования Балмер. – Рудик, подрули поближе, я выйду.

– Не беги впереди трамвая, – вспомнил старую пословицу Фьюри. – Сначала запустим ползуна.

Робот, терпеливо дожидавшийся своей очереди в сторонке от места действия, двинулся к пробитому отверстию. Высота порога под дыркой достигала метра, и ему пришлось повозиться, прежде чем напоминавший кенгуру механизм смог взобраться на иззубренный край дыры и попасть внутрь коридора.

Луч фонаря высветил целый лес свисающих с потолка не то верёвок, не то лент бурого цвета. Непосредственно за вырванным участком стены они были повреждены, а дальше в обе стороны коридора занимали практически всё его пространство.

– Это ещё что за щётка? – озадаченно проговорил Фьюри.

– Коридор был заполнен какой-то массой, – предположил Балмер.

– Мхом зарос? – пошутил Родольфо.

– Может, и мхом. За сотни лет мох высох… или кристаллизовался.

– Ну, и фантазия у вас, маэстро. Если весь коридор заполнен этими верёвками, мы туда не протиснемся.

– Протиснемся, возьмём бластеры…

– Не спешите, – послышался голос Харрисона, – пошлите ползуна.

– Есть, капитан.

Робот, ворочающий лучом фонаря, зашагал вперёд, протискиваясь сквозь свисающий слой лент.

– Щас оттуда как выпрыгнет!.. – страшным голосом проговорил Фьюри.

– Кто? – фыркнул Родольфо.

– Чёрт!

– Испугал.

– А что, нет?

– Черти нам не страшны. Как говорил один астрофизик: «Better devil you know, then the devil unknown»[20].

Ответом Максу был общий смех. Астронавты в принципе были жизнерадостными людьми.

– Господа шутники, не отвлекайтесь, – с показной суровостью проговорил капитан Харрисон.

Робот попытался раздвинуть манипуляторами росший ветвями вниз «кустарник», и это ему с грехом пополам удалось. Однако двигался он с трудом, потому что «кустарник» массой спутанных «ветвей» и «верёвок» заполнил весь коробчатый коридор. Куда бы ползун ни направлял фонарь, луч везде упирался в сплошные заросли.

– М-да, – протянул Родольфо. – Может быть, это оранжерея? И хозяева разводили здесь хлореллу или грибы.

– Креативно мыслишь, – похвалил пилота Фьюри.

– Двигай манипуляторами, не спи.

Робот полез вперёд, обнаружил выход из коридора в бак. Но и там луч фонаря отражался от тех же «зарослей», росших ещё гуще, чем в коридоре.

– Я считаю, что это на самом деле склад, – сказал Фьюри. – В баках хранился запас каких-то материалов или продовольствия. Мы дома тоже храним зерно в элеваторах. Чем не идея?

– Зачем в космосе создавать такие запасы? – скептически спросил Родольфо.

– Баки всё-таки могли стоять на поверхности планеты, а Бич разбомбил её, и весь комплекс рухнул на гору обломков. Эдвин, что молчишь?

– Чего гадать понапрасну? – буркнул Балмер. – Надо идти туда и проверить.

Словно дождавшись его слов, изображение, передаваемое видеокамерами ползуна, подёрнулось рябью и пропало.

– Стенки металлические, толстые, – виновато шмыгнул носом Фьюри, – экранируют сигнал.

– Капитан, разрешите сделать вылазку? – спросил Балмер. – Опасного там ничего нет, если и было что живое, давно сдохло, а ползун не сможет дать объективной оценки.

Харрисон помолчал. Протокол «Эль» не допускал непросчитанных действий и предписывал реагировать на опасность в соответствии с разработанными императивами, в том числе – стрельбой на поражение. Но в данном случае стрелять пока было не в кого.

– Мы пошлём фозма[21].

– Пока соберёмся, пока запрограммируем, пока он доберётся… я быстро – туда и обратно.

На сей раз пауза длилась дольше. Капитан взвешивал своё решение.

– Хорошо, парни, разрешаю короткую прогулку, на полчаса, не больше. Идёте вдвоём – Макс и Эдвин, старший – Макс. Род, обеспечь высадку и обеспечь круговую оборону.

– Слушаюсь, капитан! – бодрым тоном ответил Ковалик.

Шаттл подлетел к пробитому в стене коридора отверстию, и две фигуры в «кокосах», блистая серебром, полезли в дыру…

Им не повезло.

«Ганг» неплохо показал себя, преодолевая Солнечную систему вплоть до орбиты Плутона, сделал ещё один прыжок через внутреннюю зону пояса Койпера, но то ли произошёл сбой программы, то ли траектория полёта была не просчитана со всей тщательностью, только при выходе из «трещины» он буквально вонзился в летящий навстречу Бич Божий!

Катастрофы не произошло только потому, что компьютер корабля по имени Индра, действующий гораздо быстрее любого человека, успел включить эгран за микросекунду до столкновения, и эта микросекунда спасла и корабль и экипаж.

Уклонившись от горы каменных глыб, перемешанных с глыбами льда и снежными комьями, «Ганг» пропахал в ней боком глубокую борозду и уткнулся носом в настоящий лес из огромных столбов, сверкающих кристаллами льда, усеявших гору с другой стороны.

Несмотря на силовую защиту, обшивка корабля не выдержала, её разорвали трещины, нижний корпус смялся в складки, а нос, разнёсший несколько столбов, сплющился как пузырь из фольги и лопнул!

Удар потряс и защитную капсулу, вмещавшую пост управления космолётом, и жилой отсек. Космонавты, не успевшие прийти в себя после кряк-скачка и попавшие в «ДТП», снова пережили встряску, хотя все, к счастью, остались живы.

Первым очнулся пилот-прима Тхакур, отличавшийся отменным здоровьем.

За ним зашевелился капитан корабля Рамвилас Сингх. Сиплым голосом запросил компьютер, затем начал вызывать членов экипажа.

Откликнулись все семеро, в том числе единственная женщина на борту, инженер-техник Сита Майтхилиларан.

– Всем принять бета-восстановители, – с облегчением произнёс Сингх. – Проверка систем!

Кто-то охнул.

Только теперь Сингх почувствовал, как на него навалилась странная шатающая сила. Мышцы начали подёргиваться сами собой. Перед глазами поплыли цветные круги. Во рту появился кислый вкус. Стало трудно дышать.

– Что за дьявольщина?! – изумлённо выговорил второй пилот Чатурведи Шукла. – Индра, что происходит?!

– Нерасчётные колебания гравитационного поля, – ответил компьютер вибрирующим голосом. – Ускорение свободного падения в месте посадки один и две десятых «же». Но поле имеет круговой градиент…

– Усиль защиту! – перехватил инициативу Сингх.

– Фиксирую сбои программы… не могу запустить компенсатор на полную мощность…

– Сделай что можешь!

– Подключаю резервные айти-мощности… рекомендую использование аптечки скорой помощи…

– Сами разберёмся, дай обзор.

Экраны перед космонавтами, сидящими в противоперегрузочных креслах, прозрели.

«Ганг» стоял, накренившись на левый бок, в глубокой борозде, уткнувшись носовым обтекателем в нагромождение каменных колонн и глыб правильных геометрических форм. Колонны были четырёхугольными, глыбы походили на громадные кубы со стороной метра в четыре и многогранники, многие из которых были расколоты и повреждены. Но следы их искусственного происхождения виднелись отчётливо. Края борозды доставали до середины корпуса корабля, и камеры верхних палуб могли обозревать ландшафт до близкого горизонта. Было видно, что гора обломков, пластов грязного снега и ледяных торосов, имеет округлую форму.

Судя по всему, «Ганг» вонзился не в трубу Бича, уходившую в обе стороны серебристой спицей до полного растворения в пространстве, а в эту гору, когда-то представлявшую собой планетоид или гигантский астероид. Вернее, всё, что от него осталось.

Вдали над соломинкой Бича, километрах в шестидесяти, сверкнула искорка.

– Индра?

– Бич налетел на койпероид, – доложил компьютер. – По моим оценкам, плотность астероидного материала и пыли в этом районе составляет двенадцать десятитысячных грамма на кубический сантиметр.

– А по количеству койпероидов?

– До сотни на миллиард кубических километров.

Сверкнула ещё одна искорка, поближе.

– Похоже, он каждую секунду натыкается на камни, – сказал эксперт-астрофизик корабля, Пандав Шрикат.

– Представляю, сколько пыли и снега Бич набрал, прокладывая дорогу через пояс Койпера, – задумчиво проговорила Сита.

– Основную массу он собрал, пересекая галактики.

– Настоящая космическая швабра, – пошутил пилот-навигатор Мохан Шивадан.

– Индра, что копаешься так долго? – проворчал Чатурведи. – Невмоготу уже.

– Минуту, – отозвался компьютер озабоченным тоном.

Скоро все почувствовали ослабление неприятного гнёта: гравитационный компенсатор заработал в полную силу. По отсеку управления пронёсся общий вздох облегчения.

– Жить хочется! – не сдержал эмоций Шивадан.

– Рисалдр, ждём ваших указаний, – приободрился Чатурведи, обращаясь к капитану.

– Стандартная ЧС-процедура, – сказал Сингх. – Выясняем объём разрушений, оцениваем наши возможности по устранению неполадок. Пытаемся установить связь с Центром.

По званию – рисалдр (майор) к нему обращался только первый пилот, остальные называли капитана сааб джи, но после пережитого потрясения Сингх простил навигатору его «вольность».

– Мы наткнулись на руины каких-то построек, – нервно заговорил Шрикат. – Предлагаю разведку.

– После того как приведём корабль в надлежащее состояние. За работу, сар джи!

Вдали над соломинкой Бича вспыхнул прозрачный дымок: разбился ещё один ледяной астероид…

Вторая вылазка к «морде акулы» принесла несколько открытий.

Во-первых, удалось пробраться внутрь «акульего» сооружения через полуоткрытую «пасть» и пройти до его внутренних помещений, образующих своеобразный сросток «кишок» и «желудков».

Иван сделал предположение, что сооружение – космический корабль, и Егорыч поддержал космонавта, проведя анализ всей полученной информации.

Во-вторых, разведчики – Денис, Анатолий и Ваня Долгушин обнаружили трупы хозяев сооружения, облик которых оказался сродни облику земных улиток, увеличенных в сто раз. Всего трупов насчитывалось больше двадцати, и все останки говорили о том, что катастрофа для них, в результате которой корабль был повреждён, оказалась внезапной.

К сожалению, трупы разумных улиток начали рассыпаться в прах от прикосновений к ним, равно как и многие другие предметы обихода в помещениях, поэтому перенести на борт корабля удалось немногое.

Зато находка в хвосте «акулы» необычного аппарата, оказавшегося древним ядерным реактором, подтвердила гипотезу Долгушина: «акула» являлась космическим кораблём, возраст которого Егорыч после тщательного исследования материала определил в миллиард лет.

– Понятно, почему от них остаётся только пыль, – проговорил Богатырёв, сопровождавший разведчиков в качестве эксперта-ксенолога. – Они сохранились столько времени только благодаря низкой температуре, на Земле от них давно не осталось бы никаких следов.

– Законсервировались? – хмыкнул Анатолий.

– Можно сказать и так. Их законсервировал вакуум.

– Но здесь не только трупы рассыпаются в пыль, вообще все вещи.

– Время неумолимо, – философски пожал плечами Богатырёв. – Уверен, на этом корабле мы больше ничего интересного не найдём, надо двигаться дальше.

Денис, осматривающий центральный отсек чужого космолёта, осветил физика, застывшего посреди помещения.

– Вы предлагаете…

– Записать на видео все интерьеры, взять образцы материала и следовать дальше. Длина Бича – три миллиона километров, на него осел не один планетоид, мы ещё найдём чужую технику меньшего возраста.

– Я «за», – сказал Анатолий, выныривая из недр соседнего помещения. – Валентин Теофилович прав, нас ждут находки более информативные и значительные.

Денис пошарил лучом нашлемного фонаря по бликующим замёрзшей слизью стенам отсека. Мысль двигаться дальше посещала и его, и он был благодарен эксперту за то, что тот высказал её раньше.

– Согласен, сюда действительно нужно послать специальную экспедицию для изучения остатков артефакта. Наша задача – дать общую картину состояния Бича и оценить его опасность. Забираем, что можем, останки «улиток» не трогать. Возвращаемся.

Спутники потянулись к выходу, управляя летающими и ползающими кибермеханизмами.

Аурика на решение Дениса не отреагировала никак. Она заботилась о работоспособности корабля и не вмешивалась в планы работы научной группы.

В корабле все вздохнули с облегчением, оказавшись под пузырем защитного поля. «Кокосы» такой защиты не имели, поэтому находиться в них долго на поверхности осевшей на торец Бича каменно-ледяной осыпи, сформировавшей рыхлую гору эллипсоидальной формы, было весьма непросто.

Денис принял озоно-капельный душ, привёл себя в порядок и навестил рубку управления, хотя мог отдавать приказания всем космонавтам из своей специализированной каюты.

Экипаж работал. Каждый занимался своим делом, контролируя подчинённые системы, и в рубке царила деловая атмосфера. Все сидели в своих ульеподобных креслах. Кольцевой экран, опоясывающий зал, показывал чёрную бездну космоса, звёздные россыпи, Солнце – самую крупную звезду из всех, и горно-вздыбленный хаос намотанного на торец Бича межгалактического «мусора». Нос «акулы» – разбитого корабля «улиток», торчал из массы льда и камня как рог диковинного зверя, подчёркивал необычность пейзажа.

Аурика, реагируя на открывшуюся дверь, оглянулась на вошедшего, приподняла брови. Её защитный модуль был раскрыт, шлем «кокоса» откинут.

– Денис Ерофеевич? Что-то забыли?

Он усмехнулся, прошагал под взглядами космонавтов до централи управления, присел на выдвинувшуюся из кожуха централи консоль оператора.

– Отправьте депешу в ЦУП: мы направляемся вдоль Бича в поисках потерпевших крушение иноземных космических аппаратов.

– Вы же знаете, прямой связи с центром нет. Но мы, конечно, отправим сообщение. Что-то ещё?

– Где мы сейчас?

Аурика снова приподняла красивую бровь, зная, что начальник экспедиции в курсе, где в настоящий момент находится Бич Божий. Но высказывать своё мнение по этому поводу не стала.

– За сутки Бич преодолел десять ае[22]. Мы пересекли условную орбиту Плутона и движемся в направлении на Нептун. Если траектория не изменится, через шестнадцать часов Бич пройдёт мимо спутника Нептуна Нереиды.

– Расчёты верны?

На сей раз Аурика не удержалась от колкого ответа:

– Хотите проверить, командир?

Денис сохранил благожелательную мину на лице.

– Существует хорошая русская поговорка: семь раз отмерь, один раз отрежь. Прежде чем докладывать начальству о положении дел и о наших предположениях, надо быть стопроцентно уверенными в их истинности.

– На Земле знают, где находится Бич, – холодно заметил сидевший слева от Аурики Илья. – За ним наблюдают все системы контроля пространства.

– Но мы ближе, и наши данные точнее. Прошу вас ещё раз просчитать траекторию Бича. Нептун и его спутники меня волнуют мало, но я хочу знать, как близко Бич подойдёт к внутренним планетам, к Земле.

– По всем расчётам он минует пояс внутренних планет.

Денис подпустил в голос стали.

– Хотелось бы убедиться в этом.

– От нас не зависит, как будет двигаться Бич.

– Тем более мы должны дать точный прогноз.

– Я поняла вас, Денис Ерофеевич. Сделаем всё, что в наших силах.

– Благодарю. – Денис кинул взгляд на торчащий из кучи глыб «акулий» нос корабля давно погибшей цивилизации. – Взлетаем через полчаса и на высоте десяти километров следуем вдоль оси Бича к его второму торцу.

Экипаж молча проводил его взглядами.

Настроение снова приобрело минорный оттенок. Он и сам не понял, зачем заявился в зал управления, так как в этом не было никакой нужды. Потом сознание призналось, поскольку отрицать не имело смысла: он хотел вживую – не через видеосистемы – увидеть женщину, прочно занявшую место в сердце, и ничего сверхъестественного в этом желании не было.

По пути к себе зашёл в каюту Шестопала.

Начальник научной группы пил кофе и разглядывал развёрнутый в экране снимок внутренних помещений «акулы». Визиту руководителя экспедиции он не удивился.

– Я бы задержался здесь на пару суток, – сказал эксперт с сожалением, кивнув на экран. – Изучение этого реликта многое могло бы дать науке.

– Впереди ещё более значимые открытия, – успокоил его Денис.

– Верю, потому и не возражаю против обследования всего Бича. Хотя по большому счёту для его изучения нужны десятки экспедиций.

– Во-первых, у нас нет машин, подобных «Енисею». Две заложены на верфях, но появятся не раньше чем через год. Во-вторых, нам отпущено от силы два месяца на все процедуры. Недели три Бич будет проходить Систему до орбиты Марса, потом ещё месяц выбираться из Системы.

– Это если он не изменит вектора движения.

– А что, есть предпосылки к этому?

– Если он врежется в планету большой массы типа Нептуна или Юпитера, вполне может отклониться.

– Это хреново.

– Да уж, невесело.

– В связи с этим вопрос: почему же он, пересекая практически всю Вселенную, ни разу не наткнулся на звезду?

– Этого мы не знаем.

– Это было бы видно. Разве нет? На нём были бы заметны остатки.

Шестопал допил кофе, смял стаканчик, бросил в утилизатор, озабоченно выпятил губы.

– Странно, что об этом мы не подумали.

– Я дилетант, у меня другое мышление. Пока что расчёты показывают отсутствие у Бича намерений наброситься на наши планеты.

Шестопал улыбнулся:

– Вы говорите о нём так, будто это космический корабль, управляемый экипажем или в крайнем случае компьютером.

– Из всех дискуссий о природе Бича я понял главное: ни один наш спец не в состоянии сказать со стопроцентной уверенностью, что такое Бич.

– Суперструна…

– Эту мантру я слышал множество раз. Но ведь и вы не знаете, почему ничтожная флуктуация квантового «супа» в начале рождения Вселенной увеличилась до космических масштабов?

– Инфляция…

– И это слово я слышал не раз. Если сила Большого Взрыва была так велика, почему она не разогнала до масштабов Бича все крохотные суперструны?

Шестопал ощупал лицо молодого человека запавшими тёмными глазами, в которых сквозь удивление проросло уважение.

– В таком контексте я не задумывался над проблемой. Может быть, всё дело во вмешательстве принципа неопределённости Гейзенберга? Волновая функция частицы при таких энергиях не коллапсирует…

– Увольте меня от вашей терминологии, – засмеялся Денис.

– Я имею в виду, что процессом инфляционного расширения зацепило только те струны, которые определили своё положение в пространстве. Но идея действительно интересная.

– Кстати, я не понял, почему струны остались такими тонкими, диаметром с атом, в то время как их длина выросла в квинтиллионы раз.

– Вы задаёте весьма непростые вопросы, Денис Ерофеевич. Относительно размера суперструн есть мнение Хокинга-младшего, что они представляют собой не материальные объекты, а свёрнутые поля, энергетические колечки и петли, то есть одномерные объекты. Даже инфляция не смогла развернуть их в двух и больше измерениях, только в одном, а именно – по длине. Хотя это тема для отдельного анализа.

– Хорошо, Велемир Мартович, мы ещё побеседуем на эту тему, готовьтесь к старту.

Денис вернулся к себе, запаковался в модуль-кресле, с удовольствием выцедил стакан горячего лунного мёда и объявил:

– Взлетаем!

Нереида, один из самых дальних спутников Нептуна, имеет и одну из самых эксцентричных орбит среди всех спутников всех планет Солнечной системы. Эксцентриситет её орбиты таков, что она то приближается к патрону на полтора миллиона километров, то удаляется от него на девять с половиной. По всем признакам эта миниатюрная планетка диаметром всего в триста сорок километров когда-то была захвачена Нептуном из пояса Койпера и стала его спутником. А поскольку его средняя плотность не превышает один и четыре десятых грамма на кубический сантиметр, состоит он в основном из водяного льда и замёрзших газов, осевших на небольшое каменное ядро и покрытых слоем пыли.

Январь две тысячи семьдесят четвёртого года стал для Нереиды роковым.

Четвёртого января ровно в четыре часа по времени Гринвичского меридиана Земли крепко побитую метеоритами планетку, находившуюся в данный момент на расстоянии восьми миллионов километров от Нептуна, настигла «разящая палица» Бича Божьего.

«Енисей» в этот момент находился в ста пятидесяти километрах от торца Бича и в тысяче километров от того места, которым Бич Божий врезался в Нереиду.

Денис наблюдал за столкновением, заранее предупреждённый Егорычем, из своей каюты.

Нептун с расстояния в восемь миллионов километров виднелся небольшим голубоватым пятнышком. Система дальновидения корабля, имевшая в своём распоряжении телескопы и фотонные умножители, позволяла видеть его в тысячекратном приближении, однако Нептун в данной ситуации никого не интересовал, и экран каюты показывал стремительно увеличивающийся в размерах спутник гиганта.

Нереида была открыта в тысяча девятьсот сорок девятом году[23] и до две тысячи тридцать восьмого года оставалась неизученным планетарным объектом. Мимо неё не пролетали автоматические станции, земные астрономы не направляли на него свои инструменты. В Солнечной системе было множество более интересных спутников, на которых подозревалось наличие жизни: Титан, Европа, Ганимед, Ио и другие. Лишь после запуска миссии «Солнечная окраина», когда к границе Системы направилась станция, имевшая эгран-двигатель, что позволяло ей развивать приличную скорость в тысячу километров в секунду, появилось первое подробное изображение Нереиды. Это и в самом деле был не слишком круглый и ровный кусок камня, покрытый льдом и пылевыми наносами, не представлявший особого интереса для науки.

С тех пор к Нереиде никто не летал. У исследователей Солнечной системы хватало других забот.

На расстоянии в три тысячи километров стало заметно влияние гравитации Бича на спутник.

Он притормозил свой бег: Бич догонял его, – потом начал раскачиваться, вибрировать и развалился на куски практически за несколько мгновений до того, как тонкая по сравнению с планетоидом – диаметр Бича в этом месте не превышал десятка метров – трубка Бича разрезала его почти пополам.

Никакого взрыва при этом не произошло.

Нереида превратилась в две тучи камней и ледяных брызг, хвостами унёсшихся в пространство.

Далеко, однако, этим хвостам улететь не удалось. Тяготение Бича остановило каменно-ледяные рои и понемногу начало притягивать обломки спутника обратно. Через час с небольшим «хвосты» вернулись, выпадая на трубку Бича необычным камнепадом.

– Кошмар! – напомнил о себе Богатырёв. – Представьте, что будет, если Бич врежется в Землю!

– Немезида… – прервал своё фирменное молчание третий член исследовательской группы Долгушин.

– Что? – не понял Богатырёв.

– Извините, вспомнилось… ситуацию прохождения космического тела мимо Земли уже описывали фантасты прошлого[24].

– Не читал, хотя речь не о прохождении, а о столкновении.

Воображение Дениса нарисовало картину катастрофы при столкновении Бича с Землёй, и ему на мгновение стало зябко.

– Командир… – начал Анатолий, которому тоже стало не по себе.

– Работаем! – отбросил посторонние мысли Денис. – Капитан, сообщение в Центр!

– Будете редактировать? – тактично спросил Егорыч.

– Нет, – без колебаний ответил Денис, понимая, что имеет в виду компьютер: как командир экспедиции, подчинявшийся военному командованию, он мог отправлять шифрованные донесения в ЦУП. Но не видел в этом смысла. – Уточните траекторию полёта.

– Мы это делаем каждый час, – заметил Илья. – Никаких изменений, радиант прежний – Змееносец. Бич пролетит мимо внутренних планет, не задев орбиты Марса.

– Прошу прощения, – мягко проговорил компьютер. – Траектория объекта изменилась на три десятых минуты[25].

– Чепуха, отклонение в пределах фоновой погрешности.

– Велемир Мартович, – подала голос Аурика, – к чему может привести такое изменение вектора?

– Нужен расчёт…

– Егорыч?

– Секунду, капитан… по первым прикидкам Бич может опасно сблизиться с Юпитером.

– Допустим, и что с того?

– Всё будет зависеть от турбулентности гравитационных полей. Гравитационное поле Юпитера изменится, что отразится и на внутренних планетах. Но возможно и столкновение Бича с его спутниками.

Отсеки корабля заполнила тишина.

– С каким именно?

– Анализирую.

– Я знал, что добром вся эта бодяга с Бичом не закончится, – проворчал Анатолий мрачно.

– Уточните расчёты! – сказал Денис, преодолевая горловой спазм. Интуиция подсказывала, что сложности для экспедиции только начинаются. – Сосредоточиться на наблюдении.

Снова по отсекам корабля поплыла тишина.

После того как «Енисей» оставил за кормой распадающийся на глазах остов космолёта «улиток», они обнаружили не один «пылегрязевой волдырь» на трубе Бича и наткнулись на ещё один корабль, погребённый под обломками разбитого астероида. Садиться возле него не стали, послали катер. Команда Дениса обследовала находку и вернулась, нагруженная образцами материалов и деталей конструкции для химико-физических исследований.

Этот корабль был моложе первого, его возраст не превышал сотни миллионов лет, но и он состарился настолько, что начинал распадаться в пыль от любого сотрясения.

Кому он принадлежал, каков был облик его владельцев, определить не удалось.

Кроме разбитого «неземного корыта», как отозвался о находке пилот-прима «Енисея» Эрнест Шерстюк, имевшего чудовищно сложный атомный «котёл», давно окаменевший, не пропускавший ни одной детали Егорыч заметил на одном из опухолевидных языков осевшей космической «грязи» нечто напоминавшее позвоночник динозавра длиной в три десятка метров. Не пожалели зонда, приславшего множество снимков и вереницу данных о материале странного образования, и поняли, что «позвоночник» представляет собой часть металлической конструкции неизвестного происхождения.

Анатолий заметил по этому поводу:

– Похоже, вся супердлинная макаронина усеяна обломками станций и звездолётов.

Возражать ему не стали. Если уже на первых сотнях километров от торца Бича нашли три артефакта, захваченных суперструной в блужданиях по галактикам, то на всей «макаронине» Бича и в самом деле можно было ждать не одну встречу с «костями».

Переждав столкновение с Нереидой, «Енисей» снова двинулся над неровной трубкой Бича к его противоположному концу.

Денис всё-таки лично составил сообщение в Центр, и Егорыч отправил сигнал к Земле. Ответ должен был прийти примерно через три с лишним часа. Система связи корабля не обладала технологией мгновенного «трещинного» преодоления пространства, а радиосигналы летели через космос со скоростью света.

Космонавты застыли у экранов, не сводя глаз с тоненькой белёсой линии Бича. Им вовсе не нужно было разглядывать удивительное порождение Большого Взрыва, автоматы и компьютеры делали это лучше людей. Но все начали осознавать, что несёт человечеству явление вовсе «не божьего» Божьего Бича, и пытались каждый по-своему искать повод для надежды.

Гочжу Юйдай первым осознал ошибочность своего решения приземлиться на одном из узлов Бича Божьего, где тайконавты обнаружили искусственные сооружения. За его спиной было больше полусотни полётов в космос, опыт спасения людей в сложных ситуациях, множество тренировок и схваток с судьбой, но впервые в жизни сорокалетний шансяо (полковник) не смог реально оценить опасность сближения с объектом, рушащим все прежние представления о физических законах. Мало того, что посадка оказалась отнюдь не мягкой. Пилотская компьютерная система «Солнца Китая» не смогла точно рассчитать воздействие «шатающего» пространство гравитационного поля Бича, во время одного из манёвров произошёл сбой компенсационных генераторов, и «Янгуанг Шангуо» пропахал брюхом сотню метров, снеся все нижние экраны.

Поскольку находиться на поверхности каменно-ледяной горы, кольцом опоясавшей Бич, было непросто, тайконавты с трудом переносили колебания здешней гравитации, Юйдай решил делать два дела одновременно. Трое членов экипажа чинили корабль, трое отправились к руинам сооружения, отдельные части которого выглядывали из-под обломков каменных пород, льда и снежных завалов.

Груды камней выглядели свежими, и помощник-навигатор Юйдая шаосяо (майор) Ван Ювэй, возглавивший поисковый отряд, предположил:

– Горка образовалась недавно. Если бы давно, на ней осел бы слой изморози.

Юйдай согласился с мнением Вана.

– Будь осторожен, майор, гляди в оба. Обломки могут быть опасны. Химия, радиация и всё такое прочее.

Находившийся на борту катер решили не использовать. Его эгран-генератор был слабоват для свободного маневрирования над Бичом и не давал надёжной защиты от перепадов гравитационного поля. Группа Ювэя – он сам, бортовой оператор Юй Чум и мастер-лейтенант (чжунвэй) Лю Лао – забрались в кабину бронехода, имевшего кроме гусеничного привода шесть ног-манипуляторов, превращавших его в гигантского жука, и бронеход отправился к развалинам неведомого сооружения, с лёгкой руки айти-оператора Хуана Шуина названного Хиросимой.

Этот комплекс зданий на Фрунзенской набережной Москвы знает весь мир. В две тысячи семьдесят третьем году ему исполнилось ровно шестьдесят лет, потому что вступил в строй Национальный центр управления обороной (НЦУО) в две тысячи тринадцатом году.

Разумеется, за полстолетия существования его техническая начинка изменялась и совершенствовалась как в соответствии с научно-техническим прогрессом (квантовые компьютеры – кванкомы, появившиеся в тридцатых годах двадцать первого века, и блокчейн-технологии существенно расширили возможности оборонщиков по контролю за вооружениями нейтрализации угроз), так и в русле политических процессов. Реальный выход в космос в конце тридцатых изменил и подход к обороне, в том числе – в России. Министерство обороны стало министерством космической обороны, а воздушно-космические войска стали основным родом вооружённых сил страны.

Так как к середине века резко возросла вероятность столкновения людей с другими разумными существами, в связи с открытием на других планетах Солнечной системы следов их пребывания, любое космическое событие заставляло напрягаться военных в развитых странах и часто объявлять тревоги, даже если источником угрозы оказывался какой-нибудь случайный астероид.

Конечно, основную часть мероприятий по отражению космических атак выполняли три державы: Россия, Китай и США, имеющие на вооружении мощный космический флот. Но уже и Индия обзавелась своими космическими войсками, и Япония, Франция, Австралия и даже объединившаяся Корея, поэтому опасность вторжения инопланетян перестала казаться фатальной. Люди научились действовать сообща, и случались инциденты отражения астероидных атак. Хотя американцы по-прежнему считали себя главными на планете и вели себя вызывающе.

Впрочем, китайцы оказались ещё более амбициозными покорителями космоса, надеясь в ближайшем будущем переселить на планеты Солнечной системы хотя бы часть своих сограждан, количество которых подбиралось уже к трём миллиардам. Это была ровно треть населения Земли.

Пятого января министр космической обороны России созвал видеоселекторное совещание, не покидая своего рабочего модуля, по старинке называемого кабинетом, на втором этаже здания НЦУО, окна которого смотрели на Москву-реку.

Обычно рабочие селекторные совещания проходили в главном операционном зале Центра, также расположенном на втором этаже, по соседству с кабинетом министра. Но он предпочёл усилить режим секретности, о чём предупредил все службы, и остался у себя.

Стены кабинета представляли собой виомы – экраны объёмной видеосистемы, позволяющие передавать все виды информации в режиме «топ-сикрет» и следить как за учениями в любом районе России или космоса, так и за всеми передвижениями партнёров на территории Земли или планет Солнечной системы.

Кроме самого министра в кабинете присутствовали ещё двое высших руководителей обороны: генерал Бояринов, командующий ВКС, и глава научно-технического центра министерства генерал Каминский.

На связь вышли генерал Бойко, директор Национальной системы контроля, начальник Центра экстремального оперирования в космосе генерал Стогов, директор ЦУПа генерал Сароян, советник президента по вопросам безопасности Мухин и глава Совбеза Кольцов.

Кабинет министра представлял собой большое помещение с пятью стенами. Каждая стена кабинета являлась экраном. Стена министра за его столом служила экраном редко, перед ней стояли в специальных подставках флаги – России и ВКС. В углах кабинета располагались прозрачные стойки с разными моделями оружия и космической техники, а у окна стоял низкий стеклянный столик в окружении четырёх кресел. Здесь министр принимал делегации чиновников Совбеза, Госдумы и Совета Федерации.

Министр кивнул приглашённым генералам, буркнул в стол, занимая своё кресло:

– Начинаем.

Виомы на двух стенах кабинета погасли, на третьей вспыхнули пять секций, внутри которых проявились кабинеты участников совещания.

– Тема – Бич! – Кочергин ткнул пальцем в сенсор на панели компьютера, занимавшей часть столешницы перед ним.

В чёрной глубине всех виомов засветились звёздные россыпи, перечёркнутые длинной светящейся линией, покрытой по всей длине узелочками утолщений разного размера. Несколько секунд генералы и сам министр рассматривали безобидный с виду лучик.

Министр потёр ладонью лоб, посмотрел на Каминского.

– Прошу вас, Гелий Ромуальдович.

– Последние сообщения с борта «Енисея», – начал глава НТ-центра. – Бич разнёс спутник Нептуна Нереиду и слегка изменил траекторию движения. Систему Урана он минует, так как Уран сейчас только-только выходит из-за Солнца, как и Сатурн. Однако теперь Бич, скорее всего, затронет систему Юпитера.

– Какие спутники?

– С десяток совсем мелких и с вероятностью почти в сто процентов – самый дальний из крупных, Каллисто. Но вектор движения Бича пока по-прежнему направлен вне зоны внутренних планет.

– Тем не менее мы не можем быть уверенными в том, что Бич не свернёт, – пробурчал Стогов.

Начальник Центра экстремального оперирования был хмур и озабочен больше остальных, потому что руководил экспедицией к Бичу его подчинённый, и он таким образом становился ответственным за его действия.

Министр потыкал пальцами в стол. Узловатая паутинка Бича увеличилась в размерах, превращаясь в макаронину, обросшую разнокалиберными кучами наносов.

– Вы думаете, столкновение с Каллисто изменит курс Бича?

– Вполне возможно, – подтвердил Каминский. – С тридцатипроцентной вероятностью.

– Но ведь он сталкивался с астероидами в поясе Койпера не раз и не отклонился.

– По нашим подсчётам Бич натыкался на койпероиды, а раньше – на планетоиды облака Оорта, больше тысячи раз. Большинство из них представляет собой рыхлые комки пыли и ледяные конгломераты небольших размеров. Нереида в этом смысле тоже не сильно крупный планетоид, её диаметр равен трём с небольшим сотням километров.

– Равнялся, – поправил начальника НТ-центра Сароян.

Каминский не отреагировал на его замечание.

– Диаметр Каллисто – четыре тысячи восемьсот километров, а это уже вполне солидный массивный объект, который способен повлиять на полёт Бича.

– Посчитали, куда он может повернуть?

– Как ближе к Солнцу, пересекая зону внутренних планет, так и в сторону от него. Данных для точного расчёта не хватает. Придётся ждать, пока Бич не пролетит мимо Юпитера.

– А он не собьёт Юпитер с орбиты?

Каминский кивнул:

– Мы контактируем со специалистами Академии наук, они утверждают, что такая вероятность существует. Диаметр Юпитера в одиннадцать раз больше диаметра Земли[27], масса превышает массу Земли в триста восемнадцать раз, а масса Бича при его длине в три миллиона километров больше массы нашей планеты в триста шесть раз, что соизмеримо с массой Юпитера. Пролёт такого неординарного объекта мимо планеты в сравнительной близости[28] вполне способен привести к изменению её орбиты.

– К чему это приведёт?

– Последствия могут быть катастрофическими. Система планет разбалансируется, изменятся орбиты всех доюпитеровых планет, в том числе Земли. Население Земли ожидают неисчислимые бедствия.

– Значит, начавшаяся на западе, да и в России тоже, паника среди олигархов и миллиардеров имеет под собой реальные основания?

Приглашённые обменялись взглядами.

– До настоящей паники ещё далеко, – осторожно сказал Бояринов, – но она неизбежна. Если у миллиардеров есть шанс избежать гибели, так как все они имеют собственные космояхты или отели, то у простого населения – нет.

Министр ещё больше увеличил изображение Бича, какое-то время разглядывал «трубу с утолщениями», выключил видеосистему. Экраны погасли, превращаясь в золотистые стены. Остались светиться только окна с лицами не присутствующих вживую людей.

Министр перевёл взгляд на советника президента.

– Что скажете, Константин Минеевич?

Мухин, сухолицый, морщинистый, с роскошным чубом, скрывающим лоб чуть ли не полностью, с поднятыми на лоб бровями, будто он вечно удивлялся всему, чему становился свидетелем, наметил улыбку.

– Мне это напоминает игру в городки. Кто-то бросил палку, и она летит, метя в фигуру.

Кочергин хмыкнул:

– Под палкой вы имеете в виду Бич?

– Естественно.

– А под фигурой – всю планетную систему? Или только Землю?

– Вы верно поняли мою мысль, Михаил Довлатович.

– Но тогда получается, что палку-Бич бросил кто-то запредельно могущественный. Причём настроенный к нам весьма и весьма недружелюбно. Кому мы так насолили?

– Нас решили приостановить на пороге Солнечной системы, уж слишком рьяно мы ринулись в космос, получив реальные возможности экспансии, но не решив внутренние проблемы.

– Этой идее больше полувека, – скептически поджал губы Каминский. – Что нас, людей, не пускают в космос дальше Земли. После первого полёта за пределы планеты прошло восемьдесят лет, прежде чем мы наконец реально долетели до Луны.

– Вы против этой гипотезы, Гелий Ромуальдович?

– Я не философ и не предвестник апокалипсиса, я учёный.

– Гипотезу поддерживают в том числе и очень крупные учёные всего мира.

– Не вижу причин, по которым кто-то решил избавиться от человечества, запустив в сторону Солнца суперструну. Для тех, кто может кидать такие «палки», наша цивилизация – что муравьиная куча для человека. Появление суперструны – абсолютная случайность.

– Возможно, что и случайность, только это уже вторая суперструна, гораздо большая по размерам, что невольно наводит на мысль о заговоре. Первая «палка» – Китайская Стена – прошла мимо, бросили вторую.

– Ну… не знаю, – поморщился Каминский.

– Я вас понял, Константин Минеевич, – сказал Кочергин. – Действительно, ксенологам есть над чем поразмыслить. Кстати, мне кое-что непонятно по теме. Я не физик и не космолог, но учился неплохо и ещё со школы помню рассказы преподавателя о теории струн. Почему Бич Божий, то есть суперструна с гигантской массой, не свернётся в точку под давлением сил гравитации? В шар, в чёрную дыру, наконец. Остаётся непомерно длинным? Ведь он является абсолютно неравновесной системой, не так ли?

– Согласно М-теории…

– Только прошу обойтись без спецтерминологии, Гелий Ромуальдович, объясните на пальцах.

Каминский улыбнулся:

– Я тоже не специалист в теории струн, а всего лишь доктор технических наук. Постараюсь без терминологии. Мы согласились, что Бич является суперструной, развёрнутой инфляционным расширением Вселенной в первые микросекунды после её рождения. А суперструну невозможно согнуть как железный прут или проволоку, её материал – не вещество, какое мы знаем, это вибрация того континуума, объединяющего все пять известных науке видов взаимодействий, из которого состоял перворождённый пузырь истинного вакуума, превратившийся впоследствии в нашу Вселенную со всем её наполнением.

Кочергин бросил взгляд на лицо Стогова, выразившее не то усмешку, не то досаду.

– Истинный вакуум, говорите? Разве есть не истинный?

– Так называемый ложный, заполняющий всю Мультивселенную, порождающий вечную инфляцию – сверхбыстрое расширение.

– М-да, очень понятно. А пять видов взаимодействий…

– Сильное, слабое, электромагнитное, гравитационное и так называемое пятое, над свойствами которого ещё работают теоретики. В момент рождения нашей Вселенной плотность первичного кокона и температура были настолько велики, что существовала единая фундаментальная сила. Лишь спустя мгновения она начала расщепляться на отдельные силы, отвечающие каждая за свой тип взаимодействия: сначала отсоединилась гравитация, позволяющая удерживать все виды материи, потом сильное, связывающее кварки и глюоны в элементарные частицы и нуклоны в ядрах, за ним слабое, отвечающее за процессы бета-распада в ядрах, и, наконец, электромагнитное…

– А пятое?

– Объясняет процессы рождения тёмной материи.

– Ладно, нет смысла углубляться в теории. Вы считаете, что Бич не сворачивается петлёй и не коллапсирует из-за того, что он нематериален, так?

– Он не менее материален, чем элементарные частицы и энергетические поля, но это иной вид материи.

– Каким образом он создаёт поле притяжения? Насколько я помню институтский курс физики, массой обладают только материальные частицы – протоны, нейтроны, электроны, поля – это уже волны.

– Масса и энергия – эквивалентные понятия. Но я вас понимаю, Михаил Довлатович, мы ещё многого не знаем, поэтому так важны исследования Бича. Надеюсь, добытые нашими специалистами материалы помогут нам разобраться с ситуацией.

– А пока что Бич неустанно мчится к Юпитеру, – проворчал Бояринов. – Что мы будем делать, если он таки направится к Солнцу? А тем более, если зацепит Землю?

В кабинете стало тихо.

Молчали и участники совещания, присутствующие виртуально.

Тишину нарушил Кольцов:

– Необходимо получить точные данные о поведении Бича. Только после этого можно будет принимать какие-то решения.

– Эвакуировать людей? – мрачно поинтересовался Стогов.

– Куда? – буркнул Сароян. – Ни на одной планете нет инфраструктуры, способной принять не то что девять миллиардов человек, но даже десятка тысяч. К тому же мы не знаем, будут ли затронуты более или менее изученные – Марс и Луна.

– А что, если сбросить Бич на Юпитер? – сделал неожиданное предложение Мухин.

Кочергин посмотрел на него озадаченно, но ответил советнику президента не министр, а Каминский:

– Наверное, вы не совсем хорошо представляете, что такое Бич Божий, Константин Минеевич. Ещё раз повторяю: длина Бича – три миллиона километров, масса – более трёхсот масс Земли! То есть по массе он не меньше Юпитера, а по размерам – в двадцать с лишним раз больше. У нас нет никакой возможности ни остановить такую «палку», ни отвернуть.

– Эграны…

– Электрогравитационные генераторы слишком слабы для таких операций. Движение астероида размерами с Матильду или Иду мы ещё смогли бы подкорректировать, да и то для изготовления генераторов потребуется никак не меньше полугода, но инерция Бича слишком велика.

– Атомная бомба…

– Тот же случай, ну, может быть, бомба даст толчок чуть больше, однако её тоже надо изготовить и доставить к объекту.

– Эти новые… кряки… создающие «трещины».

– Кряк-генераторы?

– Я слышал, наши специалисты называют их проще – дыроколами.

По лицам совещающихся промелькнули улыбки. Давно было известно, что военные во все времена давали изделиям странные названия. К примеру, машина электронного подавления сигнала до настоящего времени называлась «Красухой».

– Первая установка вообще получила название «прострел», – сказал Бояринов.

– Как? – удивился Кочергин.

– Прострел, старое русское слово, обозначает боль в спине.

– Кто это у нас такой… филолог?

Каминский открыл рот, собираясь ответить, и закрыл. На лицо начальника НТ-центра легла задумчивость.

– Честно говоря, мне не приходило в голову, – сказал он озадаченно. – Я имею в виду – использовать крякген. С вашего разрешения я предложу идею экспертам. Но уж очень большая длина у Бича.

– Масса, вы хотите сказать?

– Масса тоже, однако наши крякгены работают в локальных режимах с объёмами радиусом не больше десятка километров. А тут целых три миллиона.

Кочергин снова включил видеосистему, показывающую космическую бездну, перечёркнутую паутинкой Бича Божьего. Похоже, его завораживала эта картина.

– С виду абсолютно невинная ниточка…

– Эта ниточка расчистила гигантский коридор в облаке Оорта и поясе Койпера. И вполне реально способна разрушить любую планету Солнечной системы.

– И Юпитер?

– Что вам так не нравится Юпитер? С Бичом Юп пободается, но, скорее всего, струна разорвёт на части и нашего гиганта. Можно посчитать.

– Кто-то очень удачно назвал струну Бичом Божьим.

– Кардинал из окружения папы римского. Потом название подхватили СМИ.

Кочергин выключил видеосистему.

– Итак, товарищи генералы и примкнувшие к ним, делаем вывод: мы не в состоянии уничтожить Бич Божий.

– Его нельзя уничтожать, – с сожалением сказал Каминский. – Наши посланцы обнаружили уже два искусственных объекта на Биче, проследовав вдоль него на расстояние всего в двести километров. Представляете, сколько вообще на него налипло артефактов?

– Какие, к чёрту, артефакты? – поморщился советник президента. – Если Бич уничтожит Землю, кому понадобятся эти артефакты?

– Всё равно нельзя уничтожать такие уникальные структуры.

– Вы же сами утверждали, что суперструну невозможно уничтожить, так что речь идёт не об уничтожении, а о попытке коррекции орбиты.

Каминский промолчал.

– Нам необходимо выработать предложение, с которым мог бы выступить президент, – подвёл итоги совещания министр. – Через два дня состоится заседание Совета Безопасности ООН, на котором будет присутствовать и наш президент. Нужен выверенный со всех точек зрения план действий, предусматривающий участие всех держав мира. На кону выживание не какой-то одной нации или государства – всего человечества! Одни мы, я имею в виду Россию, не справимся.

Помолчали.

– Кстати, есть сведения о деятельности наших партнёров? – задал вопрос Кольцов. – Их корабли добрались до Бича?

– По данным разведки, до Бича благополучно долетели три корабля, – сказал командующий ВКС. – Американцы, индийцы и китайцы. У них примерно такие же машины, как и у нас. Но сведений о результатах экспедиций пока нет.

– Не удивительно, – проворчал Сароян. – Господа американцы привыкли секретить все свои проекты и наверняка затеяли какую-то игру.

– Вряд ли китайцы уступают им в скрытности своих намерений, – усмехнулся Мухин. – Только мы и действуем в открытую. Скоро все эти игры за нашей спиной прекратятся, когда Совбез ООН объявит о мобилизации.

– Готовьте материал к обсуждению, – сказал Кочергин. – Чтобы не было разнобоя – один предлагает одно, другой другое, особенно это касается учёных. Координацией плана займётесь вы, Семён Сергеевич. Завтра к обеду план мероприятий должен быть у меня.

– Сделаем, товарищ министр обороны! – ответил Стогов официальным тоном.

Разрушение Нереиды произвело на космонавтов гнетущее впечатление. Размеры спутника Нептуна были небольшими, но свидетелям удара Бича не составило труда представить, что произойдёт с более крупной планетой, в том числе с Землёй, если трёхмиллионнокилометровый «лом» Бича Божьего врежется в неё. Поэтому новым находкам особо не радовались, хотя их количество множилось день ото дня.

Четвёртого января Егорыч обнаружил очередной металлический обломок на кольце осевшего на струну льда, в четырёхстах километрах от торца Бича, и группа Дениса в очередной раз «приземлилась» на катере на вершину ледяного вала, образованного перемешанными с кусками камня пластами пыли.

Обломок принадлежал какой-то не слишком сложной конструкции, утонувшей под слоем разбившегоя астероида, и оценить его размеры и форму разведчики смогли только с помощью локаторов и гравитационных сканеров. Вероятнее всего, сооружение представляло собой некое техническое устройство в виде кольца, имевшего два десятка шарообразных утолщений. Диаметр кольца достигал сотни метров, толщина – четыре метра, что позволяло ему служить коридором, а шарообразным наростам – помещениями. Однако датчики и сканеры показали, что кольцо внутри буквально заросло металлическими кружевами, отчего оно не могло использоваться в качестве космической станции. Возможно, оно служило генератором поля, аккумулятором или какой-то антенной.

Покопавшись в грудах битого льда, разведчики вернулись обратно на борт «Енисея», не то чтобы разочарованные отсутствием экзотических гаджетов инопланетян, но и не очень радостные. Все уже поняли, что Бич Божий в самом деле представляет собой своеобразное кладбище разбитой техники иных цивилизаций и находок подобных кольцу-«колбасе» будет ещё немало.

Между тем Бич преодолел уже больше половины расстояния между орбитами Нептуна и Юпитера и с каждым часом приближался к самой большой планете Солнечной системы на десять миллионов восемьсот тысяч километров. Оставшееся до границ спутниковой системы Юпитера расстояние он должен был преодолеть за шесть суток.

После посещения Бича пассажиры «Енисея» собрались в кают-компании на очередной «брифинг», как называл эти встречи Богатырёв. Похоже, он был единственным человеком из присутствующих на борту корабля людей, кто не особенно переживал за судьбу человечества. Даже философски настроенный Шестопал как-то заметил укоризненно:

– Валентин Теофилович, у вас, наверное, было очень трудное детство, судя по вашей увлечённости наукой.

Юмора Богатырёв не понимал, поэтому ответил серьёзно:

– Да нет, детство у меня было как у всех: персоник, ЭВО, игры[29]. Просто я рано начал заниматься наукой.

На этот раз заговорили не о находках, к которым уже начали привыкать, а о собственных ощущениях. Выходить на поверхность налипших на струну Бича «обручей» и «бусин», состоящих из нагромождений ледяных глыб и камней, становилось всё труднее. Организм человека протестовал против изменчивости поля тяготения Бича, и даже тренированные в экстремальных условиях спасатели Дениса и он сам справлялись с «мерцанием тяжести» с трудом. Так как капсула управления корабля обладала антигравитационной защитой, переносить спирально-сферическую геометрию гравитационного поля суперструны внутри капсулы было легче, поэтому «Енисей» после каждого возвращения исследовательской группы на борт отводили от Бича на десять тысяч километров.

– Ничего не изменишь, – сказал Богатырёв, запустивший запись недавнего похода к Бичу в формате фильма на стене кают-компании. – Вокруг струны реализована риманова метрика, а то и гильбертова, в то время как мы привыкли к плоской евклидовой[30]. Посмотрите, как изгибаются изогравы. Люди в нынешнем виде ещё не готовы жить в космосе.

– А в каком виде будут готовы? – поинтересовался Анатолий, не упускающий момента уколоть эксперта.

– Ещё Циолковский об этом писал.

– Циолковский? – удивился спасатель. – Две сотни лет назад?

– Он умер в двадцатом веке.

– Всё равно, что он мог предсказать, почти ничего не зная о природе космоса?

– Константин Эдуардович был великим учёным, он разработал теорию монизма Вселенной, считая её глобальной разумной системой. Он считал также, что человечество когда-нибудь расселится по галактикам, но не в нынешнем виде, а как лучистые энергетические создания.

– Круто! В гимназии нам рассказывали о первых мечтателях обживания в космосе, но теорию Циолковского я не читал.

– Грамотные люди должны знать такие вещи.

Анатолий опешил, получив не ожидаемое от оппонента определение, хотел было что-то сказать в свою защиту, но заметил взгляд Дениса и передумал, сказал примирительно:

– Необъятное объять невозможно, как говорил Козьма Прутков. У меня были другие интересы. Уверен, что и вы не всё понимаете в физических теориях коллег, не говоря уже о жизни.

Богатырёв спокойно перенёс очередной выпад.

– Вы правы, Анатолий, мне многое непонятно в теории и ещё больше в жизни. Особенно непонятно обстоятельство, почему во власть пробиваются либо дураки и недоумки, либо преступники.

– Что это вас занесло в другую степь? – не сдержал удивления Анатолий. – Пересеклись в быту с представителями такой власти?

– Пришлось, – уклончиво ответил Богатырёв, по-прежнему любуясь пейзажем каменно-ледяной шапки на Биче.

– С развитием общества эта проблема, по идее, должна решиться, – сказал Шестопал, тоже глянувший на коллегу с толикой удивления.

– Пока что она никак не решается, несмотря на применение супертехнологий и выход в космос. Кстати, почему бы не предположить, что Бич Божий действительно брошен в Солнечную систему для уничтожения нашей агрессивной цивилизации?

Шестопал нахмурился:

– Вы чем-то расстроены, Валентин?

Анатолий, наоборот, засмеялся.

– Вы ещё и философ, Валентин Теофилович?

– Станешь философом, если всё время встречаются товарищи, объясняющие всё на свете с помощью слов, которых сами не понимают.

Анатолий задумчиво наморщил лоб, размышляя, кому предназначался кинутый «в огород» камешек.

Заговорил Шестопал, к нему присоединился Долгушин и Римас Донионис.

Денис забавлялся, вслушиваясь в возникший спор, потом решил направить беседу в нужное русло.

– Спорщики, лучистая форма жизни – это хорошая идея, слов нет, но в космосе она чрезвычайно редка, вы не находите? Бич – наглядный пример того, что все цивилизации проходят тот же путь, что и люди, и летают по космосу исключительно на технических устройствах, подобных нашим. Я не прав?

– Вовсе не обязательно, – буркнул Богатырёв. – Всё, что мы нашли на осадочных узлах Бича, действительно принадлежит существам биологического цикла, избравшим технологический путь развития, но Бич могли посещать и кристаллиты, и плазмоиды, и полевые конфигурации, которым не нужны корабли для перемещения в пространстве.

– Солнечную систему эти формы жизни не посещали, – сказал редко заговаривающий Ваня Долгушин. Как и его коллега Богатырёв, он повсюду таскал с собой персоник с распределённой гарнитурой: наладонник с виртуальной клавиатурой, очки ЭВО и звуковой модуль в виде родинки на шее, позволявший отдавать своему компьютеру аудиокоманды, – но во время беседы этот небольшого роста, но плотный и крепкий, уравновешенный человек, предпочитал больше слушать, чем говорить.

– Неизвестно, посещали или нет, – возразил Богатырёв. – Следов они могли и не оставлять типа зондов и сооружений. Техника им была не нужна. На Луне и на Марсе оставили следы такие же существа, как и мы.

Денис собрался было внести свою лепту в разговор, напомнив слушателям о следах, оставленных дочеловеческими цивилизациями, но в этот момент в наушнике рации щёлкнуло, и голос Аурики тихо вонзился в ухо Дениса.

– Майор, срочно подойдите в централь.

Она никогда не называла центр управления кораблём рубкой, бункером или постом, только централью.

Денис удержался от вопроса: зачем? Сказал: «Иду», – и покинул кают-компанию, интерьер которой располагал к расслабленному отдыху, обслуживаемый автоматикой не хуже, чем любой наземный ресторан. По пути подумал, что не мешало бы натянуть «кокос», так как после выходов в космос все ходили в обычных стандартных униках, но выглядело бы это чересчур демонстративно, как появление инструктора перед новобранцами, да и Аурика сказала «срочно», и он добрался до централи за несколько секунд.

Экипаж работал в полном составе.

Впрочем, Денис ещё ни разу не видел, чтобы подчинённые Аурики отдыхали или же бесцельно бродили по кораблю.

Аурика выдвинула консоль оператора.

Денис сел.

– Мы получили SOS.

Денис нахмурился, оценивая сказанное. По натуре он был горячим человеком, но годы тренировок и работы в спасательном отряде приучили его молча выслушивать собеседника до получения полной информации о случившемся.

Аурика оценила его сдержанность.

– Индийский фрегат «Ганг» потерпел крушение на Биче, примерно в двадцати тысячах километров от нас.

– Когда?

– Они разбились ещё до Нового года, но сообщили только сейчас, починив систему связи, как я поняла. Точнее, они просто бросили в пространство сигнал SOS и добавили короткое сообщение о том, что произошло.

Денис помедлил:

– Мы можем связаться с ними?

– Пытаемся, – буркнул Илья, вставая и исчезая в люке.

Аурика проводила его красноречивым взглядом, повернулась к Денису:

– Что будем делать, майор?

Денис, внутренне обрадованный её реакцией: будучи уверенным в своих решениях и жёстким в своих оценках человеком, она не любила, когда кто-то отвечал за неё.

– Дайте прослушать их сообщение.

– Даю, – отозвался Егорыч.

В рубке раздался прерывистый стон сигнала бедствия, затем послышалась торопливая речь на хинди. Егорыч перевёл:

– Рамвилас Сингх… капитан фрегата «Ганг»… мы потерпели крушение, столкнувшись с объектом… просим помощи… просим помощи…

Аурика посмотрела в глаза Дениса:

– Мы не можем бросить индийцев в беде, майор.

Денис хотел сухо напомнить капитану корабля, кто является командиром экспедиции, заявить: «Никто не собирается никого бросать», но вместо этого сказал:

– Продолжайте налаживать связь. Готовьтесь к броску в район бедствия.

– Мы не смогли определить точные координаты, – вернулся старпом.

– И не нужно, – пожал плечами Денис. – Они на Биче в двадцати тысячах километров от нас, это всего полчаса хода со всеми процедурами.

Аурика словно подслушала его мысли:

– Поняла, товарищ начальник экспедиции.

Денис кивнул и вышел, бросив на ходу:

– Старт через пять минут, объявите экипажу.

В кают-компанию он заходить не стал, сразу вернулся в каюту, переоделся и занял модуль-кресло рядом с креслом Анатолия.

Компьютер «кокоса» доложил о готовности к исполнению своих функций. Егорыч доложил о готовности корабля к рейду. Аурика доложила о готовности экипажа.

Денис осведомился о состоянии подчинённых.

Все ответили коротко: готовы. Только Анатолий добавил по личной линии:

– Не было печали… как они умудрились вломиться в Бич? Он же без оптики виден за миллион километров. На абордаж брали? Или навигатор сломался?

– Капитан, не ёрничай, – недовольно одёрнул помощника Денис. – В последнее время ты стал слишком несерьёзно относиться к ситуации.

– Пошутить нельзя?

– Кончай!

– Слушаюсь! – после паузы ответил Тихонов голосом наказанного ребёнка. Он обиделся.

Но Денис не обратил на это внимания, он думал об индийских космоплавателях, попавших в беду, и о том, что делать в случае невозможности починить разбитый индийский фрегат.

– Старт! – объявил Егорыч.

«Енисей» начал разгон…

«Ганг» превратился в металлолом.

Это было видно даже с расстояния в полсотни километров.

«Енисей» нашёл его на «холме», сложенном из того же материала – ледяных и каменных глыб, что и остальные обручевидные горы, проткнутые трубой Бича. На вызовы экипаж «Ганга» не отвечал, новых сигналов бедствия не подавал, и «Енисею» пришлось искать место для посадки недалеко от индийского корабля, чтобы в случае необходимости быстро пересадить уцелевших атарикшитов – индийских космонавтов – на борт российского космолёта.

Команда Дениса привычно заняла места в кабине катера. Богатырёв просился полететь с ними, но Денис ему отказал. Об исследованиях речь не шла, сначала надо было определить степень разрушений чужого корабля и количество жертв.

Внезапно в транспортном отсеке появилась спешащая Аурика.

– Командир, – весёлым голосом отреагировал Анатолий.

Денис повернул к нему голову, взглядом сказал всё, что он думает, и выбрался из катера.

Аурика торопливо подошла ближе, похожая в «кокосе» на статую богини Афродиты, отлитую в металле. Шлем её был откинут.

Денис прочитал во взгляде женщины не свойственное ей смятение, развернул плечи, сказал бодро:

– Капитан, экстрим-команда готова выполнить свою миссию. Хотите проводить? Очень великодушно с вашей стороны, я растроган.

– Майор, – проговорила Аурика низким голосом, не обратив внимания на его тон, – можете думать и говорить что угодно, только не лезьте на рожон. Посылайте вперёд робов.

Денис приподнял брови, не понимая волнения «статуи», отбросил шутливость.

– Мы выходим за борт не первый раз…

– Обещайте! Кто знает, по какой причине разбился фрегат. Мы не знаем, что здесь случилось. Никто не застрахован от атаки агрессивной формы жизни. В американском космическом флоте разработан на этот случай протокол «Эль»…

– Я знаю, что это такое. Мы тоже давно работаем по статусу «ВКС»…

– Я знаю, что это такое: «внеземная конфликтная ситуация». Она предполагает применение…

– Оружия, – закончил он.

Аурика прикусила губу:

– Меня не предупредили о смене статуса.

– Это моя вина, я посчитал, что нет необходимости всем сидеть на формате тревоги. Прошу прощения.

– И всё же я прошу… быть внимательнее.

Он сделал движение, собираясь обнять женщину, но опомнился.

– Обещаю. Вопрос можно?

– Один.

– Кто он тебе?

Брови Аурики прыгнули на лоб. Этого вопроса она явно не ожидала.

– Что?!

– Кто тебе… вам… Илья Драгунов? Я же вижу, что он позволяет себе больше, чем просто старпом.

Реакция капитана «Енисея» оказалась не такой, какая ожидалась.

Глаза у неё сначала похолодели, потом погрустнели, в них вспыхнула досада… и погасла.

– Он мой… мы живём вместе, – сказала женщина сухо.

Повернулась и вышла из отсека. «Статуя», от одной походки которой кружилась голова.

А Денис остался стоять, поражённый в самое сердце, и в голове тихо тлела одна мысль: она не свободна…

Потом пришло ощущение недоговоренности. Стала понятна её сдержанность, хотя наверняка он ей понравился, это чувствовалось. Во-вторых, стала понятна неприязнь Ильи: он ревновал Дениса к сожительнице, то есть, по сути, к близкой подруге. Вспомнилось, как изменилось выражение её глаз после того, как он задал вопрос. Так, может быть, ещё ничего не потеряно, в том смысле, что она не связана с Ильёй узами брака? Работа есть работа, и от рабочих встреч им не избавиться. Но ведь жизнь шире работы? Это тоже своего рода космос? И многое может измениться?..

Из люка высунулась голова Анатолия.

– Командир, пора лететь.

Денис очнулся, быстро поднялся на борт катера, прошёл мимо помощника, не отвечая на его заинтересованный взгляд. Занял место пилота.

– Поехали.

Ворота отсека раздвинулись тремя секциями, и катер, продавив защитное силовое поле, вылетел в черноту космического пространства.

Вблизи «Ганг» представлял собой ещё более жалкое зрелище, чем издалека. По форме он был близок «Енисею», так как его проектировали российские специалисты, но имелись и отличия.

«Енисей» действительно походил на птицу и дельфина одновременно, корпус его состоял из нескольких эллиптических наплывов, и кормы или нижнего основания, как у морских кораблей, у него не было. Геометрия изгибов и обводов превращала его в совершенный фрактал, в произведение искусства.

«Ганг» тоже являлся сочетанием фрактальных форм, но лишнее утяжеление киля и ряды ниш делали его произведением конструктивизма, в то время как российский корабль при своих впечатляющих размерах создавал впечатление живого существа.

Но в данный момент индийский фрегат разорвала трещина от середины корпуса до кормы, передняя часть задралась вверх, будто огромная птица открыла клюв, а нижняя часть корпуса сплющилась, вписавшись в раздробленный вал камня и льда.

Облетели корабль кругом, посылая сигналы, мигая прожектором и вглядываясь в картину разрушений.

Молчание нарушил Анатолий:

– Похоже, по нему сделали залп из гравиков. Видите, как всё поплыло?

Он имел в виду генераторы гравитационных полей.

– Залп гравиков нейтрализовали бы компенсаторы, – возразил Долгих.

– Тогда осталось только предположить, что у них отказала кванконика. Комп отключился, и корабль врезался в эту горку на приличной скорости.

– С какого бодуна мог отключиться комп?

– Мало ли причин, спросим у них… если они живы.

– Командир, что скажешь?

– Возможны разные варианты, – сказал Денис. – Если они плохо просчитали вектор «трещины», могли при выходе действительно врезаться в трубу Бича.

– Может, их всё-таки сбили?

– Ты кого-нибудь видишь?

Анатолий помолчал:

– Китайцы вполне могут пойти на подлянку. Сколько раз они уже били нам в спину – не счесть. Вспомни рассказ деда: ещё тогда, пятьдесят лет назад, когда американцы подустали от своего гегемонства, китайцы начали доказывать миру, что теперь они главные на планете.

Денис не стал возражать, он и сам думал примерно так же. С начала двадцать первого века китайцы действительно завели дружбу с соседом – Россией, понимая, что в одиночку не справятся с «мировым жандармом» – американцами, но после ухода с поста их президента тон общения китайцев с Россией резко изменился (как это бывало не раз на протяжении всей истории отношений двух держав), и о дружбе пришлось забыть.

Неприятные ощущения мешали сосредоточиться на поисках решения проблемы – как пробраться внутрь индийского корабля, однако привычно терпели, глотая вольтарен-капсулы, понижающие нервную чувствительность.

Долгушин предложил постучать по корпусу «Ганга» в надежде, что уцелевшие члены экипажа услышат стук.

– Головой будешь стучать? – сыронизировал Анатолий.

– Зачем головой? – не понял юмора лейтенант. – Можно сделать пару выстрелов из «универсала». Пули обшивку не повредят, но шум точно будет услышан.

Денис задумался, прикидывая ценность идеи.

Однако стрелять по «Гангу» не пришлось. В щели под «клювом» носового отсека мигнула красная искра. Шевельнулись решетчатые «жабры» справа, над выпуклым «плечом» птицы, открывая нечто вроде «жаберной щели». Это был аварийный выход, механизм которого имел собственное энергопитание и мог открываться вручную. Его срабатывание означало, что автоматика «Ганга» не управляется с центрального пульта и не подчиняется компьютеру.

Денис повёл катер на сближение.

В щели (люк открылся лишь наполовину) вспыхнул неяркий красный свет, зашевелилась отблёскивающая металлом фигура.

Денис помигал прожектором.

В наушниках прорезался астматический голос (Егорыч нашёл частоту, на которой разговаривали индийские космонавты), заговорил по-английски:

– Какое счастье! Благодарим за отзыв, сааб джи!

– Привет, – сказал Денис. – Кто вы? Что случилось?

– О, русски! – обрадовался незнакомец, перешёл на ломаный русский язык: – Я Радж Тхакур, пилот-прима фрегата «Ганг». Мы разбились!

– Это видно невооружённым глазом. Как это произошло?

– Неточный расчёт, фрегат вышел всего в сотне метров от бхагаван кашт… Бича Божьего, мы врезались в него на скорости больше пятисот километров в секунду.

Анатолий охнул:

– Ничего себе! На такой скорости затормозить невозможно! Удивительно, что вы уцелели!

– Фрегат разбит, Индра… э-э, компьютер не работает, погибли четверо, в живых осталось пять человек, двое совсем плохи. Система сервиса не работает, мы погибаем.

– Странно, что ваш реактор не взорвался.

– Крякген уцелел, но пользоваться им без компьютера…

– Понятно.

– Идём к вам, – решил Денис. – Будем эвакуировать. Капитан, – вызвал он рубку, – готовьте госпиталь к приёму. Есть раненые и погибшие.

– Я слышала, – отозвалась Аурика. – Медблок готов к работе.

Денису почудилось облегчение в ее голосе, возможно, относящееся к ситуации, не предполагавшей принятия специальных мер, особенно военного характера, но мысль мелькнула и исчезла, потому что катер вплотную подошёл к щели аварийного выхода «Ганга».

Они не ожидали появления гостей с планеты, за которой наблюдали с далёкой окраины, предназначенной стать новой родиной морлоков после ликвидации её населения.

Аварийная команда, сформированная Драго Совершенным из всех служителей и хлопотунов, не успела полностью починить разрушенные блоки станции, но энергосистему центрального отсека удалось восстановить, и Главный смог наконец вздохнуть с облегчением. Оставалось только запустить все линии жизнеобеспечения и пробиться к транспортному отсеку, где хранился мгновенный пересекатель пространства, способный перенести весь экипаж станции наблюдения на родину.

Когда возле разбитой станции сел космолёт с Земли, среди морлоков начался переполох. Они никогда не попадали в подобные ситуации и не знали, как на них реагировать, несмотря на существование Свода инструкций. Главный собрал всю команду и сделал внушение колеблющимся, напомнив первый пункт Нерушимых Правил контактов в космосе: при малейшей возможности атаковать чужаков, кем бы они ни были, и завладеть их техникой.

– Но мы ещё не можем открыть боевой отсек, – неуверенно просвистел Драго Обязанный.

– Будем действовать скрытно, – заявил Столб, наконец пришедший в себя после того, как Главный оставил его в живых.

Драго Совершенный перевёл на него ледяной взгляд, Д-техник замер, ожидая разноса, но Главный неожиданно поддержал виновника всех бед:

– На глаза чужаков не показываться! Пусть думают, что в живых на комплексе никого не осталось. Будем следить и препятствовать их намерениям изучать развалины. Постарайтесь взять в плен одного из пришельцев и допросить.

Удобный случай подвернулся практически сразу после первой же вылазки чужаков к торчащим из каменно-ледяного хаоса обломкам станции. Один из них не удержался на скользком дне пробитого насквозь оранжерейного отсека и остановился перед сфинктером, запиравшим переходную секцию. Д-служитель номер три проявил сообразительность, открыл горловину сфинктера и захватил чужака, несмотря на открытую им стрельбу и сопротивление.

Пленника доставили в бункер для опасных экспериментов, впихнули в саркофаг для замера биометрических данных и допросили. Через несколько таймов Драго Совершенный знал, кто и по каким причинам навестил Жало Смерти.

Это были представители самой многочисленной расы на Земле, называемой китайцами. Они собирались обследовать Жало Смерти, изучить осевшие на струну обломки астероидов, планет и искусственных сооружений и по возможности оставить их в своём пользовании, а само Жало объявить собственностью государства.

Впрочем, замыслы китайцев не взволновали, не заинтересовали и не испугали Главного, так как их возможности не достигали предела, действительно требующего объявлять глобальную тревогу. Выявились более серьёзные угрозы.

Жало Смерти, которое китайцы (и все жители Земли) называли Бичом Божьим, нацелилось на внутренние планеты, в том числе на подготавливаемую к переселению морлоков, и могло уничтожить плацдарм. А этого допустить было нельзя. Поэтому требовалось срочно сообщить в Центр эвакуации о происходящем в Солнечной системе и ждать повелений вышестоящих Драго.

В этот момент Главному сообщили, что спутники допрошенного, получившего травмы, не совместимые с жизнью, собрались проникнуть в оранжерею, следуя за ним, и Драго Совершенный отдал приказ тихо захватить и этот немногочисленный отряд.

– У них есть оружие, – напомнил Главному помощник. – Д-третий получил опасные пробои, практически выведшие его из строя. А на борту их посудины, наверное, имеется ещё более мощное оружие.

– Наш деструктор превратит их посудину в решето, – презрительно выпятил челюсть Главный.

– Его ещё предстоит освободить, он на глубине сотни мер, подо льдом. Удалось достать только карамультуки.

– Группу захватить! После допроса будем ждать, на что решатся эти мелкие потомки драконов. И сосредоточьтесь на восстановлении доступа к деструктору!

Хлопотуны, руководимые помощником Главного, кинулись исполнять его повеление.

Через несколько хронов были схвачены ещё два пришельца. Третьего пришлось уничтожить, так как он имел хорошую реакцию и хотел сбежать. От него осталось лишь мокрое пятно, ставшее ледяной плёнкой, и лохмотья защитного костюма. Карамультук представлял собой излучатель, импульс которого мгновенно нагревал тело любого существа (или неживого объекта) до высоких температур, после чего тело взрывалось.

В ходе допроса новых пленников выяснились дополнительные важные обстоятельства.

Во-первых, оказалось, что Жало Смерти слегка изменило траекторию после столкновения с достаточно крупным планетоидом, спутником седьмой планеты Солнечной системы, и могло нарушить порядок движения четырёх внутренних планет.

Во-вторых, к Жалу направились экспедиции других расовых образований, называемых государствами. О посыле одной из них – от индийского этноса (как называли представителей этого этноса китайцы) было известно совершенно точно, так как корабль индийцев разбился о Жало, о чём узнали китайцы.

Но бояться надо было не их, а посланцев двух других государств – США и России, способных помешать китайцам завладеть Жалом. Этот пункт стоял в их планах первой строкой.

Драго Совершенный не имел нервных структур, отвечающих за страх или тревогу, так как эмоции морлокам были недоступны. Но он хорошо представлял, чем может закончиться схватка с человеческими посланцами, а тем более – если им удастся уничтожить станцию. В реакции Верховных Драго можно было не сомневаться, они стопроцентно приказали бы ликвидировать наблюдателей вместе с руководителем. Поэтому Драго Совершенный после недолгих размышлений принял решение начать войну с пришельцами с Земли, не дожидаясь их ответа на похищение коллег. И первым делом надо было уничтожить пересекатель пространства китайцев, а уж потом заняться остальными посланниками.

– Приготовьте засаду! – приказал он помощнику. – Как только к станции приблизится машина с китайцами – уничтожьте десант.

– Лучше дождаться освобождения деструктора, – робко заикнулся Драго Обязанный.

– Выполнять! – бросил Главный. – Деструктор понадобится для поражения других космических машин людей. Мы установим его на борту машины китайцев, после того как захватим её, и сможем подойти к другим пришельцам достаточно близко.

– Вы как всегда правы, ваше совершенство! – восхитился Драго Обязанный.

Ждать долго новой вылазки китайских космонавтов не пришлось. Стадный инстинкт заставил их позаботиться о пропавших без вести товарищах. Не получив ответа от разведчиков, они снарядили ещё одну группу на двух малых летателях, называемых пингменами, и прибыли к оранжерейному отсеку, в котором пропали их первые посланцы.

Дождавшись выхода разведчиков, сопровождаемых сложными механизмами, в которых угадывались устройства для ведения боевых действий, вторая команда морлоков под командованием Столба, пробурившая к этому моменту тоннель в рыхлых россыпях ледяных и снежных куч прямо к космической машине пришельцев, вылезла из-под обломков и дружно ударила из карамультуков по верхнему куполу китайского корабля, в котором находился (по уверениям пленников) центр управления кораблём.

Однако карамультуки оказались непригодны для атаки на межпланетный корабль, имеющий хорошую силовую защиту. Их разряды лишь вызывали облачка искр на обшивке корабля, остающейся невредимой.

Зато ответный залп хозяев космолёта из плазменных разрядников расплавил значительное скопление ледяных глыб, сжёг одного Д-хлопотуна, и Драго Обязанный решил не рисковать, отдавая приказ отступить.

Зато разведывательный отряд пришельцев с Земли попал в засаду и погиб. Морлоки закрыли сфинктер оранжереи и пустили в секцию кипяток, после чего тут же охладили воду до температуры пространства. Защита костюмов китайских разведчиков такого испытания не выдержала.

– Минус пять, – подсчитал потери противника Главный, довольный победой. – Осталось ещё трое. Справимся. К нам они больше не сунутся, но вполне могут ударить по станции ракетами. Теперь можно сосредоточить все усилия на восстановлении деструктора.

– Скоро пробьём к нему тоннель, – пообещал возбуждённый боем Драго Обязанный. – У меня идея, ваше совершенство, разрешите?

– Говори.

– Что, если попробовать развернуть Жало Смерти таким образом, чтобы оно прошло поближе к Земле и содрало с планеты всю инфраструктуру людей вместе с ними?

Драго Совершенный остолбенел, обдумывая предложение, горловой мешок под его широкой челюстью мелко запульсировал, что означало: Главный впечатлён масштабом предлагаемых действий.

– В принципе вы подали неплохую идею, господин Счетовод, – сказал он наконец насмешливо. – Только Жало Смерти не летатель и не живой объект, которому можно приказать – как ему следует лететь. Но я доложу о вашей идее Верховным Владыкам, как только мы починим систему связи.

Обрадованный поощрением Главного помощник вытянулся столбом.

– Есть ещё одна идея, ваше совершенство.

– Говори.

– Надо захватить летатель китайцев.

Драго Совершенный выпятил челюсть.

– Это не ваша идея, господин служивый, а моя.

Помощник позеленел, забулькал торопливо:

– Я в том смысле, что можно сесть в их малый летатель и под видом возвращения посланцев проникнуть на борт космолёта.

Драго Совершенный снова окаменел.

На этот раз предложение помощника выглядело дельным.

– У нас не осталось пленников.

– Один ещё жив, мы заставим его провести нашу группу ликвидации на борт их пересекателя пространства. Как только мы попадём внутрь пересекателя, задача будет решена. Осталось только трое членов экипажа, они не смогут оказать нам сопротивления и будут уничтожены.

– Хорошо, действуйте.

Драго Обязанный убежал, потирая чешуйчатые лапы.

Драго Совершенный проводил его внимательным взглядом и подумал, что от помощника надо избавляться. Слишком умные речи он начал вести в последнее время и мог замахнуться на повышение статуса, а то и на замену Главного.

На вторые сутки изучения «баков, заполненных до краёв мхом», капитан «Ниагары» уступил мнениям экипажа, сложившимся в единый порыв – следовать дальше. Возражал только Эдвин Балмер. Эксперт во что бы то ни стало решил найти «полезные ископаемые» внутри баков и определить, кто и зачем их создавал.

Однако единственное, чего он добился за всё время исследований, был неутешительный вывод: «дольки апельсина» и трубы, их соединявшие, не являлись аналогом космической станции, подобной сконструированным людьми. Ни один бак не имел внутренних помещений, которые можно было использовать в качестве лабораторий, технических центров, бытовых модулей и кают для обитателей комплекса. Все баки заросли «мхом», анализ которого дал пищу для размышлений кванконику экспедиции Руби Кноху, отвечающему за работу компьютеров корабля и всей кибертехники. Он и выдал идею, поддержанную остальными астронавтами: судя по остаточной электрической активности сплетений «мха», баки представляют собой искусственные мозги, соединявшиеся когда-то в единый организм. Трубы же меж ними служили каналами связи.

Конечно, гипотеза имела изъяны и порождала много вопросов, к примеру, о том, почему «мозги» оказались на Биче без дополнительной гарнитуры и обслуживающей инфраструктуры. Но времени на философское обсуждение вопросов у астронавтов не было.

– Я бы ещё задержался здесь, – заикнулся Балмер, не слишком обрадованный решением Харрисона.

– Мы не изучили и тысячной доли Бича, – резонно заметил Арни Браннер. – Надо пролететь вдоль него и выбрать наиболее интересные объекты.

Никто ему не возразил.

Седьмого января в тринадцать часов по времени Вашингтона «Ниагара» отдалилась от Бича на двести километров и направилась к середине трёхмиллионнокилометровой трубы, включив все свои научно-исследовательские системы, датчики и локаторы. Предполагалось идти вдоль струны и записывать всё, что попадало в объективы видеокамер и в антенны излучающей аппаратуры.

Сто пятьдесят километров на Биче не было видно ничего, что представляло бы научный интерес. Да и сама труба больше напоминала паутинку, обсыпанную крошками. Она то сужалась до толщины макаронины диаметром в сантиметр, то расширялась до нескольких метров. Крошки – ледяные и снежно-газовые наплывы – не превышали в диаметре десятка метров.

Потом система обзора подала сигнал «внимание», компьютер подключил другие диапазоны электромагнитного спектра для синтеза полноценной картинки, и астронавты увидели самую настоящую гусеницу!

Её длина достигала километра, диаметр – около полусотни метров, туловище было разделено на сегменты, как у настоящей гусеницы, а всё тело зеленовато-серого цвета поросло редкой щетиной из чёрных шипов. Была у «гусеницы» и голова с двумя полушариями, напоминающими фасетчатые глаза земной личинки бабочки. А к трубе Бича, в данном месте достигшей диаметра сотни метров, «гусеница» цеплялась множеством сосочков, опять-таки напоминающих лапки гусеницы.

Харрисон остановил корабль, затем подвёл его ближе к Бичу.

«Ниагара» зависла над удивительным образованием. Экипаж приник к экранам, ошеломлённый точным отражением «гусеницы» в космическом объекте.

– Садимся! – обрёл дар речи Балмер. – Если этот червяк – живое существо, то…

– Он только и ждёт твоего появления, – сострил Арни Браннер. – Выйдешь к нему – проглотит без малейших сомнений.

– Почему проглотит? – не понял эксперт.

– Потому что червяк, как ты выразился, провёл на Биче много лет и наверняка очень голоден.

Астронавты засмеялись.

– Садиться не будем, – объявил Харрисон. – Запустим зонд с аппаратурой, зафиксируем параметры, сделаем томографию и пойдём дальше. Сюда мы вернёмся в любой момент.

– Давайте хоть флаг оставим, – предложил разочарованный Макс Фьюри. От решения капитана он пострадал больше всех, так как чаще всего на Бич высаживался именно он. – Я спущусь и закреплю флаг на башке этого червяка.

– Никаких спусков! – отрезал Харрисон. – Флаг можно десантировать и с помощью зонда. Работаем дистанционно.

Астронавты перестали шуметь, принимаясь за стандартные обязанности, каждый – свои по регламенту.

Через час стало известно, что «гусеница», очевидно, и в самом деле представляет собой живое существо. То есть представляла около миллиона лет назад, судя по экспресс-анализу; таков был её возраст. А вот каким образом она попала на Бич, можно было только догадываться. Никаких обломков конструкций, которые можно было бы идентифицировать как следы разбитого космического корабля, на Биче не оказалось. Впечатление было такое, будто «гусеница» сама подлетела к суперструне, да так и осталась на ней, по каким-то причинам не имея возможности улететь.

Негативные ощущения, испытываемые астронавтами, начали усиливаться, и Харрисон отвёл «Ниагару» от Бича на тысячу километров. Экипаж вздохнул с облегчением, радуясь небольшому отдыху.

Двинулись дальше, используя бытовой отсек чаще, чем раньше.

Через сто километров открыли сидящую на Биче лягушку, которая оказалась геометрической игрой попавших на струну и замёрзших причудливыми фестонами газов – гелия, водорода и азота.

Затем пошла череда чистых участков Бича, практически лишённых наносов, видимых только гравитационными детекторами и локаторами. Впечатление складывалось такое, будто в этих местах струна Бича была разорвана и в любой момент нанизанные на неё «бусины» снега, пыли и льда вот-вот разлетятся. Однако не разлетались, скованные объединяющей силой гравитации невидимой человеческому глазу, практически толщиной в элементарную частицу, космологической «нити».

Харрисон остановил корабль, когда система обзора заметила каплевидный и достаточно гладкий нарост на Биче длиной около сотни километров и диаметром более двадцати. Компьютер нарисовал нарост в естественных для человеческого зрения цветах, и астронавты увидели самую настоящую каплю воды. Точнее – глыбу льда, прозрачную едва ли не до её сердцевины. Впечатление складывалось такое, словно Бич пролетел мимо планеты, покрытой водой, содрал с неё озеро, которое превратилось в гладкую каплю и село на трубе Бича. Но физически процесс ювелирной «обработки» воды представить было невозможно, и Балмер выдумал гипотезу, по которой Бич разбил планету, состоящую из океана жидкой воды, а одна из «брызг» чудесным образом осела на струну, замёрзла и осталась, представляя собой «бусину» из льда.

Спорить не стали. Жаждали большего. А впереди их ждала не одна сотня тысяч километров суперструны, пробороздившей Вселенную в течение тринадцати миллиардов лет.

Ещё через час обнаружили хаотическое нагромождение межзвёздного материала, образованного глыбами камня и снега, диаметром около двадцати километров, в глубине которого сверкнул металл.

Компьютер синтезировал полученные снимки, и астронавты увидели гигантского паука, проткнутого трубой Бича и облепленного всё теми же камнями, глыбами льда, снега и пластами замерзших газов.

– Ничего себе железяка! – озадаченно проговорил Родольфо Ковалик.

– Материал объекта – не железо, – меланхолично возразил Нокс. – Это композит, содержащий атомы вольфрама, ниобия, тантала и иридия и длинномерные молекулярные цепи кремния и углерода.

– Странное сочетание.

– Такой состав не может быть естественного происхождения, – сказал Балмер. – По всем признакам материал паука создан искусственно.

– Но вид у него живого организма.

– Форма обманчива.

– Это машина, парни, зуб даю! – заволновался эксперт. – Капитан, мы не имеем права пропустить такой объект! Нужно его обследовать! Технологии, объединяющие такие разнородные металлы и химические соединения в единую композицию, сделают нас миллионерами!

Харрисон заколебался. С одной стороны, надо было двигаться дальше, чтобы успеть обследовать весь Бич до его сближения с планетами Солнечной системы и составить подробную карту находок на трубе. С другой – не хотелось упускать случай познакомиться с инопланетной машиной.

Наконец он принял решение:

– Садимся, Арни, возглавишь группу. Полетят Эдвин и Фьюри. Нокс, сообщение на базу: мы обнаружили искусственный объект, задержимся для выяснения его происхождения.

Но изучение «паука» пришлось отложить.

Не успели трое астронавтов выбраться из корабля, опустившегося на рыхлое снежное поле недалеко от «брюха» странного сооружения, выглядывающего из-под слоя каменно-ледяной осыпи, как Нокс вызвал Харрисона:

– Сэр, я поймал радиопередачу.

Капитан, провожавший исследовательский отряд в первый поход, удивлённо вздёрнул голову.

– К-какую передачу?!

– На китайском языке, капитан.

– Переведи.

– Капитан китайского корабля «Янгуанг Шангуо» Гочжу Юйдай сообщает кому-то, что корабль подвергся нападению неизвестной агрессивной формы жизни. Пятеро тайконавтов, отправившихся на разведку к обнаруженному искусственному строению, исчезли и не отвечают на вызовы. По самому кораблю был произведен залп из неизвестного лучевого оружия. Китайцы просят помощи.

– После того, что они себе позволили в сорок первом году? – удивился Браннер.

Он имел в виду четырёхлетнюю войну в сороковых годах двадцать первого века между флотами Китая и США в Северном Ледовитом океане, в результате которой три авианосных соединения американцев, возглавляемые новейшими авианосцами «Терминатор», «Голливуд» и «Матрица», были практически уничтожены. От глобальной ядерной войны мир тогда спасла Россия, сумевшая дипломатическим путём разрядить конфликт.

– Это было давно, – миролюбиво заметил Руби Кнох. – К тому же они мировые лидеры.

– В чём-то лидеры, в чём-то вовсе нет, – проворчал Родольфо. – Зато спеси – хоть отбавляй.

Его оценка китайцев была близка к истине, хотя американцы в имперских амбициях превосходили все нации, вместе взятые.

– Может быть, они обращались не к нам? – сказал рассудительный Руби. – О нашей миссии к Бичу никто знать не должен.

– Поехали, – нетерпеливо сказал Балмер.

– Не суетись, Эдмин, – остановил его Харрисон.

– Да чего ждать? Пусть китайцы сами выкарабкиваются. У нас более ответственная задача – изучить артефакт!

– Эдвин, не сходи с ума, – укоризненно качнул головой Макс Фьюри. – Мы с ними сейчас не воюем. Если бы китайцы просто разбились, это одно дело, но совсем другое – нападение каких-то отморозков.

– Китайцы просто хитрят, желая придать своему призыву о помощи серьёзные основания.

– А если нет?

– Капитан, мы летим или нет, в конце концов?

Харрисон открыл рот, ещё не зная, какое принимать решение, но снова заговорил Нокс:

– Капитан, сэр, ещё один сигнал SOS!

– Упс! – выдохнул Браннер.

– Что они придумали на этот раз? – фыркнул Балмер.

– Это не китайцы, сэр, сигнал о помощи подал индийский корабль «Ганг».

Астронавты онемели.

Первым после паузы пришёл в себя Руби Кнох:

– Индийцы?! Здесь, на Биче?!

– Так точно, сэр.

– Переведи сообщение полностью, – велел Харрисон.

– Текст таков: «Всем, кто нас слышит. Индийский космический фрегат «Ганг» потерпел крушение, столкнувшись с внеземным объектом Бич Божий! Четверо космонавтов погибли. Фрегат разрушен, самостоятельно двигаться не в состоянии! Просим помощи! Просим помощи!»

– Вот это сюрпрайз! – мрачно констатировал Браннер.

– Далеко они отсюда? – поинтересовался Макс.

– Практически на противоположном конце Бича, – ответил компьютер. – Судя по пеленгу.

– Надо немедленно лететь к ним!

– Но китайцы с кем-то дерутся! – напомнил Руби Кнох.

– Нам всё равно проходить мимо них, они ближе, потому что китайское корыто приземлилось в центре Бича.

– Капитан?

Харрисон очнулся.

– Сюда мы успеем вернуться в любой момент. Сбрасываем маяк с сообщением, что находка принадлежит Соединённым Штатам, и направляемся на помощь.

– Но, капитан… – огорчился Балмер.

– Это приказ, Эдвин!

– Оставьте меня возле «паука», буду его потихоньку раскапывать, изучать… а заберёте на обратном пути.

– Нет! Всем по местам! – Харрисон поспешил в рубку.

Через несколько минут «Ниагара» взлетела и помчалась над Бичом на высоте двухсот километров к его середине.

Эвакуация индийского экипажа на борт «Енисея» длилась не один час. Перенесли всех, в том числе и погибших, поместив их в морозильную камеру.

После этого российские техники вместе с капитаном «Ганга» обследовали индийский фрегат и пришли к неутешительному выводу: летать больше не сможет. Крякген фрегата не был повреждён и мог создавать «трещины» в пространстве, вот только всё остальное, весь корпус от киля до клотика, как говаривали моряки, пришло в полную негодность. Использовать корабль можно было разве что в качестве своеобразного космического отеля, если кому-то из туристов понравится находиться в колеблющем тело гравитационном поле Бича. Корабль постоянно испытывал тангенциальный снос (по терминологии компьютера), как и все корабли вблизи суперструны, и во всех его отсеках постоянно горели красные транспаранты системы здравоохранения, предупреждающие об опасности «линейного» передвижения и рекомендующие лежать в защитных капсулах.

Повреждён был и основной эгран фрегата, способный ускорять корабль до скорости в пять тысяч километров в секунду. А без него вообще невозможно было снять «Ганг» с Бича и отбуксировать к Земле. Поэтому о том, чтобы оставить индийцев в надежде дождаться спасателя, речь не шла. Все они испытали шок, были ранены и нуждались в срочной медицинской помощи.

Спасённые индийские космонавты – капитан «Ганга» Рамвилас Сингх, пилот Мохан Шивадан и техник-оператор Сита Майтхилиларан – были настолько благодарны российским космонавтам, что чуть ли не со слезами на глазах благодарили Дениса и его команду за спасение.

Как раз к этому времени система связи «Енисея» поймала письмо с Земли, и Денис провёл виртуальное совещание, объединившее экипаж корабля и пассажиров, включая сносно чувствующего себя Сингха. Главный вопрос, заданный командованием ВКС России, касался прогноза поведения Бича Божьего. В соответствии с этим ставились и задачи командиру экспедиции. В случае если Бич проходил мимо внутренних планет, исследовательской группе следовало направить все усилия на изучение артефакта. Если же Бич поворачивал к Земле, надо было искать способ остановить его либо направить подальше от Солнца.

– Они что там, в Центре, с ума посходили? – мрачно осведомился Анатолий, привычно пользуясь персональной линией связи с Денисом. – Мы не боги и даже не титаны, чтобы вот так запросто отшвырнуть Бич как палку для городков.

– Ещё неизвестно, что мы можем, а что нет, – ответил ему Денис. – Товарищи космолётчики, положение щекотливое. С одной стороны, мы обязаны спасти экипаж «Ганга», которому требуется серьёзное лечение, с другой – задание командования никто не отменял, и нам предстоит его выполнить. Если Бич пронесётся мимо пояса внутренних планет, мы дождёмся спасателя, которого пошлют индийцы. Если Бич направится к Земле… давайте думать, что можно сделать, чтобы избежать сценария катастрофы.

– О направлении движения Бича мы узнаем, когда он столкнётся с Каллисто, – сказал Богатырёв. – Самое хреновое, что он продолжает переть в плоскости эклиптики[31], а это означает, что запросто может столкнуться и с Марсом и с Землёй.

– Даже если он пролетит в паре миллионов километров от Земли, катастрофы не избежать, – скептически заметил Илья. – Но я не вижу никаких способов изменить его траекторию. Или у вас случайно завалялся туз в рукаве, Денис… э-э, Ерофеевич?

– Туза нет, – хладнокровно проговорил Денис, отбросив желание ответить саркастической шуткой. – Есть воля выполнить полётное задание. Давайте думать. Велемир Мартович, что скажете?

– Валентин прав, – задумчиво сказал Шестопал. – Ни один компьютер не сможет сейчас рассчитать траекторию Бича до его столкновения с Каллисто. Об этом мы узнаем только после столкновения, то есть через пару дней.

– Уже меньше, – флегматично заметил Римас Донионис.

– Поэтому заниматься прогнозами смысла нет.

– Тогда у меня вопрос к индийскому коллеге, – сказал Денис. – Уважаемый сааб джи, вы и ваши космонавты в состоянии переносить маневры нашего корабля?

– Делайте всё, что считаете необходимым, – торопливо, по-русски, с лёгким горловым акцентом, проговорил Сингх. – Не обращайте на нас внимания.

– Однако нам придётся подходить к Бичу ближе, вертеться вокруг него…

– Я понимаю, но вы уже спасли нас, мы потерпим.

– Благодарю за понимание. Мы послали на Землю сообщение о вашем положении, его передадут индийским властям, и там решат, как исправить ситуацию. А пока, дорогие друзья, продолжаем работать.

– Жду приказа, командир, – дипломатично проговорила Аурика.

– Движемся вдоль Бича к его середине. Изучаем находки дистанционно. Высота полёта – не больше ста километров, скорость – не выше ста метров в секунду.

– Слушаюсь.

– Велемир Мартович, за вами – регулярные расчёты траектории Бича.

– Не вижу надобности часто… э-э… но буду работать.

– Спасибо.

– Почему так высоко – сто кэмэ? – спросил Богатырёв. – Можем пропустить что-либо интересное.

– С нами раненые, – сказал Анатолий с осуждением в голосе. – Им нужен покой, а не гравитационное раскачивание.

– Будем двигаться с указанными мной параметрами, – сказал Денис.

«Енисей» всплыл над горой металлокерамики, в которую превратился «Ганг», торчащий из горы снежно-ледяной массы памятником самому себе, и устремился в звёздную пропасть…

Юпитер вспыхнул в глубине экрана на пределе видимости тусклым лиловым шариком.

Стали видны и крупные спутники гиганта из так называемой группы Медичи, открытые ещё Галилеем в тысяча шестьсот десятом году: Ио, Европа, Ганимед и Каллисто. Последний был самым дальним из четырёх и в настоящий момент находился к Бичу ближе всех, так как Бич летел прямо на него, приближаясь как секира, занесённая над головой человека, приговорённого к казни.

Каллисто представлял собой каменистый шар диаметром четыре тысячи восемьсот километров, сформированный твёрдым ядром, обёрнутым магмой и слоем каменисто-ледяных образований. Правда, мантия спутника, в отличие от мантии Земли, толщиной в тысячу километров, состояла изо льда и воды, а не из расплавленной магмы.

Поверхность спутника Юпитера изрезана многочисленными кратерами и шрамами от метеоритных ударов. Один из кратеров диаметром около шестисот километров заплыл льдом в незапамятные времена и превратился в бассейн, окружённый морщинами валов. В центре бассейна был сооружён форпост, где работали исследователи спутника, и, зная об этом, Денис дважды посылал в сторону Каллисто сигналы тревоги, надеясь, что его услышат и экипаж станции успеет эвакуироваться.

Впрочем, Аурика успокоила майора, заметив, что на Земле давно знают о траектории Бича и должны были позаботиться обо всех коллективах станций и сооружений, расположенных на пути суперструны.

Ждали встречи с Каллисто с замиранием сердца. Ещё свежи были в памяти столкновения Бича Божьего с ледяными и каменными астероидами пояса Койпера. Но то были небольшие по космическим меркам тела размерами от метра до трёхсот километров (как Нереида, спутник Урана), а здесь предстоял «торпедный» удар по небольшой планете, масса которой и размеры не намного уступали массе и размерам земной Луны.

Денис, вернувшийся из рубки управления в свою каюту, вызвал Шестопала:

– Велемир Мартович, давно считали координаты столкновения?

– Сорок минут назад, – ворчливо ответил начальник исследовательской группы. Он понимал состояние Молодцова и шутить себе не позволял. – Если ничего не изменится, мы снесём у Каллисто северную макушку.

– Я имею в виду – каким концом Бич это сделает?

– Примерно в сотне тысяч километров от восточного.

Шестопал имел в виду ближайший конец Бича, который космонавты назвали «восточным», в отличие от противоположного – «западного».

– Нам столкновение не грозит, – добавил Велемир Мартович.

– Верю, – усмехнулся Денис, также хорошо понимавший состояние учёного.

– Предлагаю лететь. Мы обследовали всего тысячу километров от торца Бича, можем спокойно идти дальше на пару десятков тысяч километров.

Денис помолчал.

«Енисей» продолжал лететь вперёд, но с малой относительной скоростью, тщательно изучая трубу Бича с помощью наблюдательных комплексов, но для того, чтобы успеть осмотреть его до подхода к поясу внутренних планет, надо было двигаться гораздо быстрее.

– Хорошо, Велемир Мартович, вы правы, нет смысла перестраховываться до абсурда. Капитан, поднимите скорость движения до километра в секунду.

– Выполняю, – коротко ответила Аурика.

Захотелось встретиться с ней с глазу на глаз и поговорить… о том о сём…

Денис улыбнулся, представив, как обнимает женщину.

Вариантов её реакции было немного, но все они позитивными не были. Мешал близкий друг. Илья Драгунов. Старпом. Мешал психологически. И даже если Аурика была с ним не очень счастлива (Денис интуитивно чувствовал это), переходить границы дозволенного было нельзя.

Заговорил Егорыч:

– Сообщение начальнику экспедиции. Разрешите, Денис Ерофеевич?

– Что за вопрос? – удивился Денис, сообразив, что компьютер говорит с ним по персонкому.

– Сообщение адресовано вам лично.

Денис заколебался. Как руководитель экспедиции он имел особые полномочия и мог общаться с Центром, не извещая об этом экипаж корабля. Соответствующая программа была «вшита» в архиватор компьютера. Но с другой стороны, это могло быть воспринято космонавтами как признак недоверия, а уж о реакции Аурики и говорить не приходилось, и он сказал железным голосом:

– Старина, включи общую волну.

– Слушаюсь, – бесстрастно ответил компьютер.

– Крути сообщение.

В наушниках интеркома зазвучал мужской голос:

– Молодцову, персонально. Известно, что к объекту вылетели три космические машины: крейсер США «Ниагара», фрегат Индийских космических сил «Ганг» и фрегат Китайской народной республики «Янгуанг Шангуо». При встрече особо обратить внимание на поведение американского экипажа, имеющего задание объявить все артефакты на объекте собственностью США. Перечисленные машины хорошо вооружены, экипажи натренированы на экстремальное оперирование в космосе вплоть до военных действий. Просьба обдумывать каждый шаг и не поддаваться на провокации. С момента поступления распоряжения перейти на режим «пограничная стена». О решении сообщить.

В отсеках корабля стало тихо.

Анатолий присвистнул:

– Честно говоря, я был уверен в том, что американцы тоже полетят к Бичу. Но чтобы ещё и китаёзы…

– Слушаю вас, командир, – официальным голосом произнесла Аурика.

Денису почудились в её голосе нотки признательности за его откровенность, но ему было не до радостных ожиданий.

– Поднимаемся на высоту тысяча! Ищем корабли конку… э-э, партнёров.

– А потом? – угрюмо поинтересовался старпом.

– Будем работать вместе! – отчеканил Денис.

И в этот момент все помещения корабля наполнил мягкий баритон Егорыча:

– Внимание, экипаж! Поймана радиограмма с борта китайского фрегата «Янгуанг Шангуо»!

– Оба-на! – удивлённо выговорил Анатолий.

– Переводи.

– «Генералу Шань Си! Просим помощи! Фрегат подвергся нападению неизвестного агрессора! Открыть ответный огонь по агрессору не можем, так как пять членов экипажа находятся у него в плену. Ждём указаний! Ждём помощи! Капитан Гочжу Юйдай».

Никто не произнёс больше ни слова. Ждали, что скажет начальник экспедиции.

Денис собрался с мыслями:

– Координаты китайского корабля запеленговали?

– Передача предназначалась не нам, – сказал Егорыч. – Мы поймали слабый боковой лепесток сигнала. Но с большой вероятностью китайский фрегат находится по центру Бича.

– То есть почти в полутора миллионах километров от нас.

– Так точно.

– Депешу в Центр: получили сигнал бедствия от экипажа китайского корабля «Янгуанг Шангуо». На них напали неизвестные существа. Капитан просит помощи. Направляемся в район бедствия.

– Правильно, командир! – обрадовался давно изнывающий от безделья Анатолий. – Поможем коллегам отбиться от чужих.

– Я бы посоветовал… – начал Илья.

– Драгунов! – остановил его голос Аурики.

Старпом замолчал.

Денис подождал продолжения речи Аурики, не дождался.

– Все по местам! Начинаем манёвр!

«Енисей» поднялся над серебристой струной Бича на тысячу километров и направил свой бег к середине экзотического объекта, упорно стремящегося к Солнцу.

Гочжу Юйдай считал космос чуть ли не своим вторым домом. Большую часть времени он проводил либо в пространстве, на борту разного класса космических кораблей, либо на китайских базах, рассеянных по Луне, Марсу и астероидам. На земле он появлялся редко.

Звание чжунвэя – космического лейтенанта он получил совсем юным, ещё не закончив военно-космическую Академию в России. А в тридцать лет стал шансяо – космическим полковником и получил доступ к управлению военным корветом. В тридцать три ему доверили командование новейшим фрегатом КНР «Янгуанг Шангуо», и он блестяще сдал экзамен на управление кораблём. Однако Юйдай даже в жутком сне не мог представить, что ожидает его на объекте, вторгшемся в Солнечную систему и получившем название Бич Божий.

Разумеется, как и весь экипаж фрегата, он прошёл спецподготовку и не боялся при необходимости применить оружие. Он также имел карт-бланш на любые действия во славу Китая и его Кормчего, что позволяло полковнику не страшиться последствий неудачных решений. Но Юйдай никогда не думал, что при первом же столкновении с чужой агрессивной формой жизни ему придётся остаться на корабле чуть ли не одному. Впервые в жизни его подчинённые пропали без вести, целых пять тайконавтов! – а он не мог ничего сделать.

После того как обитатели развалин открыли по фрегату огонь (к счастью, полевая защита выдержала атаку), Юйдай сгоряча ответил из плазменного разрядника, но успеха не добился. Огненный язык лишь расплавил часть холма, сложенного из ледяных глыб, да раскалил край ближайшего бака. Уничтожил он нападавших или нет, осталось неведомо. Остался неизвестным и их облик. Правда, стрелять они перестали. Однако что делать дальше, Юйдай не знал.

Семь раз он слал сообщения на Землю, в ЦУП и министру обороны, в надежде услышать рекомендации, как поступать в сложившейся ситуации, однако ответ получил только один раз – от командира космопорта Тайюань, сводившийся к слову «ждите».

Самое плохое, что он даже подняться над Бичом не мог. По двум причинам. Первая: в плену оставались пятеро членов экипажа, о судьбе которых можно было только догадываться. Вторая: энергии эграна почему-то не хватало на маневрирование в космосе, о чём Дзен доложил капитану после тщательного тестирования систем фрегата. Сила тяжести Бича оказалась выше, чем рассчитывали разработчики компьютерных программ, не сумевшие учесть, что кораблю придётся много раз садиться и взлетать с длинномерного объекта, окружённого «винтовым» гравитационным полем.

Как оказалось чуть позже, «Янгуанг Шангуо» не мог стартовать с Бича и в кряк-режиме! Мелькнула у Юйдая такая мыслишка. Но компьютер отрезвил его, заявив, что у него нет и такой программы – запускать генератор «трещин» в условиях нелинейной гравитации, вблизи крупных тяготеющих масс. Квантовая физика предсказывала эффекты, способные пагубно повлиять на корабль и его экипаж.

– Надо снова идти туда, – робко предложил Чэн Боцан, чудом вернувшийся живым из последнего похода к металлическому баку, внутри которого скрылись четверо тайконавтов.

– Ага, чтобы и нас захватили в плен, – скривил губы лейтенант Юй Чум. – Туда надо послать роб-платформу с хорошим боезапасом.

– Одна так и осталась там.

– Вооружить вторую ПЗРК.

– Пошлём ещё одного форма, – решил Юйдай. – Будет вызывать наших парней и предлагать хозяевам этой крепости начать переговоры. Иного решения я не вижу.

Начали готовить паукообразного погрузчика к автономной деятельности. И в этот момент Дзен доложил:

– Капитан Гочжу, замечен наш бронеход.

– Где?! – взвился Юйдай; вместе с оператором технических систем он находился в нижнем транспортном отсеке фрегата.

– Вывернулся из-за косой фермы в снегу в полукилометре от нас.

– Что он делает?!

– Движется в нашу сторону.

– Не может быть!

Компьютер промолчал.

Юйдай опомнился, метнулся из транспортного отсека в лифт, доставивший его в центр управления.

Действительно, экраны обзора показывали бронеход, медленно ползущий по бугристому склону горы обломочного материала. На вызовы он не отвечал, прожектором не мигал, а по тому, как двигался – рывками, тыкаясь носом то вправо, то влево, можно было предположить, что управляет машиной не автопилот, а кто-то из тайконавтов.

– Лю! – на всякий случай крикнул Юйдай. – Ван! Хуан! Ответьте кто-нибудь!

Бронеход рыскнул влево, однако вернулся в проделанную им же ранее колею. Никто на призыв капитана не отреагировал.

– Дзен, откроешь люк, когда бронеход подойдёт к пандусу.

– Есть, капитан Гочжу.

– Никого больше не видишь? Никто за машиной не крадётся?

– Постороннего движения не фиксирую.

Бронеход подполз вплотную к раздутому нижнему ярусу кормы корабля.

Юйдая охватило лихорадочное возбуждение.

– Синь, встретьте вернувшихся!

– Ждём, капитан, – отозвался оператор.

Компьютер открыл люк отсека, выпустив клуб пара.

Бронеход вполз в эллинг, где стояли по кругу катера-пингмены для полётов в безвоздушном пространстве и гусеничные машины, не оборудованные эгранами. Люк отсека закрылся.

К бронеходу бросились Синь Хуа и Чэн Боцан.

А затем произошло то, что меньше всего ожидал Юйдай.

Зеркальный колпак кабины бронехода отодвинулся назад, уходя в корпус. Внутри кабины зашевелились серо-зелёные фигуры ростом с человека, но вдвое шире, с вытянутыми вперёд мордами наподобие крокодильих (позже Юйдай сообразил, что это были шлемы пришельцев), держащие в лапах угрожающего вида предметы с длинными расширяющимися дулами. Сверкнули две неяркие вспышки, и головы тайконавтов взорвались изнутри как гранаты! Во все стороны полетели мелкие осколки сверхпрочных шлемов и сгустки крови!

Юйдай невольно отшатнулся от экрана.

– Као ни ма![32]

– Не понял, капитан Гочжу, – проговорил Дзен вежливо.

– Заблокируй транспортный отсек! – едва слышно выговорил Юйдай непослушными губами. – Заполни аргоном!

– Слушаюсь.

В корабль была встроена система полного продува помещений инертными газами для дезактивации в случае попадания внутрь ядовитой атмосферы. Служить защитой или средством нападения она не могла. Но Юйдай не смог придумать ничего другого, как впустить в транспортный отсек аргон.

Впрочем, на пришельцев это не подействовало. Они были в скафандрах. Двигаясь неторопливо: всего в кабине бронехода уместились три «бегемотокрокодила», плюс тайконавт, – десантники обошли отсек, расстреляли зашевелившихся автомехов и в три импульса из своего грозного оружия разнесли люк в коридор, ведущий на верхние палубы корабля.

Тайконавт, который, очевидно, и управлял бронеходом под дулами излучателей, попытался воспользоваться шлюзовой камерой, но его тоже расстреляли.

– Кто?! – хрипло спросил Юйдай.

– Юй Чум, – ответил компьютер.

– Взлетаем!

– Капитан, эгран выдаёт всего треть мощности, мы не сможем взлететь.

– Но они… идут сюда!

– Предлагаю послать сигнал тревоги, кто-нибудь услышит. А вы запритесь в спасательной капсуле до подхода помощи. Её защиту не пробьёт ни один вид лучевого оружия. Это всё, что я могу посоветовать в данной ситуации.

– Я спрячусь в технотоннеле и перестреляю их…

– Вы один, и нет уверенности, что наше оружие эффективно против спецкостюмов агрессора.

– Шли сообщение!

Дзен замешкался.

– Станция связи не работает, капитан Гочжу.

– Что?!

– Перебиты энерговоды.

– Проклятие! Что делать?!

– Поторопитесь, капитан, вы ещё успеете добраться до верхней палубы.

Юйдай замер, глядя на экран, показывающий, как жуткие фигуры, переваливаясь с боку на бок, шлёпают по коридору средней палубы.

Голос Дзена подстегнул его:

– Быстрее, капитан Гочжу!

Юйдай вздрогнул и метнулся из зала управления на верхнюю палубу, которую венчала спасательная капсула.

Он уже не видел, как в рубку, пробив люк, вошли пришельцы и первым делом расстреляли девайс компьютера. Работать он ещё мог, так как основные системы, расположенные в хорошо защищённых модулях под полом рубки, остались неповреждёнными, но передать кому-либо о том, что происходит, уже был не в состоянии.

– Ваше совершенство, мы захватили китайскую колымагу, – доложил Драго Обязанный.

Ему никто не ответил: корпус захваченного корабля не пропускал радиоволны.

Тогда помощник Главного спустился вниз, вышел из транспортного отсека и повторил доклад.

– Сидите там, – ответил ему Драго Совершенный. – На подлёте ещё один земной корабль. Я пришлю вам группу хлопотунов и оружие. Всех, кто попытается проникнуть в китайскую колымагу – уничтожить!

– Будет исполнено, ваше совершенство! – гаркнул Драго Обязанный.

Заседание Совета Безопасности ООН состоялось девятого января в новом здании Организации, вступившем в строй семь лет назад. К этому моменту Организация Объединённых Наций претерпела множество изменений, перестала подчиняться функционерам США, дважды переезжала: сначала в Индию, потом в Таиланд – пока наконец не освоилась в Шанхае, в самом высоком здании на Земле. Высота похожего на сросток красивейших ажурных кристаллов строения достигала полутора километров.

США ещё два десятилетия назад окончательно потеряли своё влияние в мире, после того как накаченный «цифровым воздухом» доллар обвалился вслед за криптовалютой, и роль резервной мировой валюты взял на себя китайский юань. Эпоха тотальной лжи и ненависти ко всем инакомыслящим, порождённая государственной политической машиной Соединённых Штатов (кстати, сократившихся чуть ли не вдвое после выхода из состава государства двенадцати штатов), закончилась. Хотя международный терроризм так и остался непобеждённым.

Впрочем, и до сих пор посланцы американского Госдепа вели себя так, будто им принадлежала вся планета, и лишь частые проколы в политике, спад экономики и просто кретины-руководители красноречиво давали понять повзрослевшей цивилизации, что время «мирового жандарма» прошло. Вернее, его роль теперь исполняло другое государство – Китай, сумевший ценой жесточайшего упорного труда стать первой экономикой мира. Его влияние на Юго-Восточную Азию было абсолютным. Китайские диаспоры разрослись по всей Земле как грибы после дождя, потеснив переселенцев-метисов из Южной Азии и Африки.

Именно китаец возглавил Генеральную Ассамблею ООН, а ещё один – Ли Хусинь, руководил Совбезом Организации.

Зал заседаний Совбеза находился на сто первом этаже здания, на высоте трёхсот пятидесяти метров над землёй. Вмещал он более тысячи человек, и на этот раз был заполнен практически до отказа. Уж слишком необычной и важной была тема совещания – меры по предотвращению глобальной катастрофы в результате приближения к Земле космического объекта Бич Божий.

Паника уже подняла на дыбы население десятков стран, особенно хорошо развитых, и органам охраны правопорядка приходилось напрягать все силы, чтобы не допустить вооружённых конфликтов в аэропортах и на космодромах мира. Сбежать с Земли на Луну и на Марс, более или менее освоенные в последние три десятилетия, а также на космические отели и собственные яхты, намеревались тысячи представителей «элитного сброда», и доходило иногда до рукопашных схваток и настоящей стрельбы.

Речь начал Генеральный секретарь ООН Хун Чай. Он обрисовал общее положение дел в Солнечной системе и огласил поступаемые в секретариат Организации предложения по неотложным мерам для нейтрализации возникшей паники.

Стены Золотого зала (так его назвали за изобилие золотого и зеркального блеска всего интерьера) воспроизвели картины происходящих в большинстве крупных городов Европы и Америки событий, боевые схватки на космодромах, и заместитель Генсека иранец Зия Ануширван угрюмо прокомментировал ситуацию:

– Погибло по меньшей мере две тысячи человек. Паника не наблюдается только в России и её сателлитах. К объекту Бич Божий отправлены четыре космолёта, принадлежащие Соединённым Штатам, Китаю, Индии и России. Но, к сожалению, никто не координировал их действия, поэтому мы не знаем, какие цели были поставлены перед экипажами.

– Не надо было отказываться от глобальной цифровизации, – проговорил представитель Малой Англии лорд Метценгерштейн. – Тогда мы бы знали обо всех шагах друг друга и реагировали бы на общие угрозы вовремя.

– Слава богу, что отказались, – возразил ему министр иностранных дел России Лебедев. – Человечества как такового уже бы не было.

Речь шла о Законе, получившем название Цифровой Предел, принятом ООН в двадцать четвёртом году двадцать первого века. Он запрещал введение глобального контроля за людьми с применением новейших психовиртуальных технологий и всеобщего вживления чипов «ради охраны здоровья» и «выявления криминальных намерений». До этого момента человечество едва не превратилось в легко управляемое тупое стадо.

– Я бы попросил… – надменно начал лорд Метценгерштейн.

– Господа, прошу не отклоняться от темы совещания, – с металлом в голосе проговорил Хун Чай. – Нам предстоит выработать конкретное решение проблемы. У господ учёных есть идеи, как можно остановить Бич Божий? Дон Молина?

Видеосистема воспроизвела фигуру главного эксперта ООН по науке, испанского академика Тирсо Молины. Он был сед, смугл, морщинист, самоуверен и одет не в обычный костюм клерка ООН, а в серебристо-розовый камзол середины восемнадцатого века.

– Дамы и господа, по нашему мнению, Бич Божий сможет остановить только направленный взрыв большой мощности, до десяти в пятнадцатой степени мегаджоулей. К сожалению, ни одно имеющееся у наших военных взрывное устройство не может дать такую волну энергии.

– Даже российские «Скифы» и американские «Грифы»? – уточнил Хун Чай.

– Для остановки Бича, масса которого равна массе Юпитера, да ещё летящего со скоростью в три тысячи километров в секунду, нужна полная аннигиляция по меньшей мере такого планетоида, как Лютеция. Однако мы не успеем ни переместить Лютецию в нужный район космоса, ни подготовить соответствующей мощности аннигиляционную установку.

По залу прошла волна оживления.

– Но на Биче уже работают экспедиции, – нервно заговорил немецкий канцлер Гиммель. – Они могут что-нибудь взорвать?

Дон Молина снисходительно улыбнулся:

– Что-нибудь могут. Но никакое их оружие не способно остановить Бич. К тому же стало известно, что индийский спейсшип «Ганг» потерпел крушение, а на китайский фрегат «Янгуанг Шангуо» совершено нападение. Пятеро тайконавтов исчезли, скорее всего, погибли.

Залом на мгновение завладела тишина, потом на трибуну председательствующего обрушился шквал возмущённых и удивлённых криков:

– Какое нападение?!

– Кто напал?!

– Что вы мелете?!

– Почему мы об этом не знаем?!

– Кто ответит?!

– Тише, господа! – повысил голос Хуан Чай. – Ваши крики не помогут ситуации. Положение слишком серьёзно, чтобы мы начали выяснять, кто в чём виноват. Господин Молина, вы отвечаете за свои слова? Ничего сделать действительно нельзя? Наши посланцы бессильны?

– Ответьте, кто напал на китайских космонавтов! – крикнул возбуждённый до крайности поляк Буковски. Он был из того поколения, которое помнило события сорокалетней давности, когда американцы буквально подставили Польшу, бросив её в горнило конфликта с Россией, когда науськанные агентами ЦРУ польские военные решились «отнять» у России Калининград.

Тогда был почти полностью уничтожен польский военный флот, а по базам американцев на территории Польши, где были размещены зенитно-ракетные комплексы «Пэтриот» и пусковые системы «Иджис», был нанесен удар «Искандерами», превративший в пыль и сами базы, и установки так называемых «противоракет» ПРО, и военные контингенты. После чего уцелевшие американцы мгновенно убрались из Польши, никак не отреагировав на инцидент. Точнее – во всём обвинили поляков.

– Кто напал – неизвестно, – ответил поляку Молина всё тем же снисходительным тоном. – Наши парни разберутся. Я имею в виду американских астронавтов.

– Хотелось бы верить, – во всеуслышание проворчал министр иностранных дел России.

– Ну, хорошо, пусть разбираются, – не унимался Буковски. – Есть ли шанс, что Бич Божий не столкнётся с Землёй? Нам известно, что он вот-вот врежется в Юпитер.

– Не в Юпитер, в его спутник Каллисто.

– Какая разница? Бич может отрикошетировать?

– Масса Бича в тысячи раз больше массы Каллисто. Да, столкновение способно изменить его траекторию, но предсказать, каким образом это повлияет на вектор движения Бича, мы не можем.

В зале поднялся невообразимый шум.

Лебедев и его сосед, финн Ниимястэ, переглянулись.

– Все хотят жить, – со смешком произнёс флегматичный Ниимястэ. – А вы, я гляжу, очень спокойны, друг мой. Знаете рецепт, как выжить?

– Что-то вроде того, – усмехнулся российский министр. – Мы никогда не сдаёмся, дерёмся до победного конца. Потому и побеждаем. Наши учёные проанализировали ситуацию и подготовили проект, как справиться с Гневом Божьим, но их никто не хочет слушать.

– С Гневом?

– Я оговорился, с Бичом, конечно. Хотя в данном случае эти слова – синонимы.

– Поделитесь рецептом?

– Вы разбираетесь в М-теории? Простите за вопрос.

– В чём?

– В обобщённой теории суперструн.

Ниимястэ смутился:

– К сожалению, нет. Я по образованию социолог. А вы?

– У меня два высших, первоначальное – наноконструирование. Так вот, весь мир, наша Вселенная, атомы, элементарные частицы, всё состоит из мельчайших струн.

– Это я слышал.

– Но при рождении Вселенной, во время так называемого фазового перехода, когда она за ничтожные доли секунды увеличилась в размерах в триллионы триллионов раз, некоторые струны тоже увеличились в размерах. Точнее, они остались тончайшими сверхплотными нитями, но достигли космических длин.

– Вы говорите о Биче Божьем?

– Совершенно верно. Одна из таких выросших суперструн, которую мы знаем под названием Космическая Китайская Стена, пересекла Солнечную систему пятьдесят лет назад. Вторая – Бич Божий. По сути, обе они являют собой своеобразные дефекты пространства-времени. Так вот наши новые космические корабли тоже используют «дефекты», создавая так называемые «трещины» в пространстве. Они очень похожи – «трещины» и суперструны, только противоположны по знаку. «Трещины», создаваемые кряк-генераторами кораблей, являются как бы антиструнами.

– Я понял, вы предлагаете…

– Извините, не я, я всего лишь государственный чиновник. Идею предложили учёные нашего института физических проблем.

– Что же они придумали? Постойте. – Финн наморщил лоб. – Если создать «трещину», то есть антиструну, и столкнуть со струной… они… как это на языке физиков? Проаннигилируют?

Лебедев улыбнулся:

– Нет, этот процесс нельзя назвать аннигиляцией, но по большому счёту должна произойти нейтрализация плотности… как мне объяснили. Ну, или что-то похожее.

– И вы хотите взорвать Бич… с помощью вашей… э-э, «трещины»?

– Не взорвать, но попытаться стегнуть Бич своим, так сказать, кнутом.

– Но ведь для этого нужно создать устройство…

– Вот в этом-то и вся загвоздка. Устройствами соответствующих параметров не обладает ни одна страна мира.

– Надо сделать его сообща! – хмыкнул Ниимястэ. – Объединить усилия…

– Боюсь, у нас не хватит времени для создания кряк-генератора таких масштабов, даже если все присутствующие здесь согласятся его строить совместно. В чём я сомневаюсь.

– Но это вопрос жизни и смерти, господин Лебедев!

– Разумеется, я предложу эту идею, когда мне дадут слово. Хорошо, если меня услышат.

Председатель Совбеза переждал бурю криков, посмотрел на зону европейских парламентариев.

– Господа, у вас есть что сказать?

– Есть, ваша честь, – встал министр иностранных дел России.

Работать с американскими астронавтами оказалось неожиданно легко. Они вполне адекватно оценивали создавшуюся проблему и не возражали против совместных действий. Разве что не изъявили особого желания высаживать десант на гору раздробленного Бичом планетоида, под обломками которого и пряталась инопланетная база.

Договорились действовать таким образом: группа Дениса ищет подходы к строениям базы, а американцы отвлекают хозяев, запуская зонды и ползающих роботов различного назначения.

Перед тем как отправить группу в рейд, Аурика вызвала Дениса в свою каюту. Он удивился, но не подал виду. Только мимолётно посочувствовал старпому, вынужденному исполнять приказы капитана корабля.

В каюте Аурики тонко пахло духами «Зелёная линия». От этого запаха и близости желанной женщины у Дениса закружилась голова, так ярко он представил её поцелуй.

Она заметила перемену в его глазах, нахмурилась:

– Майор, не знаю, о чём вы подумали, но я хочу поговорить с вами о серьёзных вещах.

Денис наметил улыбку.

Аурика подняла брови.

– Что я сказала смешного?

– Просто я подумал…

– Договаривайте.

– Самое обидное, когда твоя мечта сбывается у кого-то другого.

– Не поняла. Вы о чём?

– Не берите в голову, капитан, мужики всегда думают об одном и том же. Я не исключение.

Тон Аурики стал ледяным.

– Может быть, соблаговолите уточнить?

– Ради бога, товарищ капитан, ничего криминального, я думаю только о вашей безопасности… и выполнении миссии. Готов всегда подставить плечо. Хотя партнёра вы себе уже выбрали. Что вы хотели мне сказать?

Лицо женщины стало задумчивым.

– Я не давала повода… думать о моих партнёрах… и ваши намёки мне не нравятся. Илья Драгунов – хороший специалист.

– Но…

– Что – но?

– Я отчётливо слышу в вашем голосе «но». Да и насчёт повода… вам не кажется, что вы уже не первый раз даёте повод?

– Какой?

Денис наклонился к ней и поцеловал. Поцелуй получился недолгим и неуклюжим, но жгучим, и Аурика не отшатнулась и не округлила гневно глаза, только взгляд потемнел.

– Майор, ещё раз… вы себе позволите…

Он вынул из кобуры на боку штатный универсал, протянул ей.

Она с недоумением перевела взгляд на оружие и обратно.

– Зачем?

– Пристрелите меня, если я снова переступлю границу дозволенного.

Глаза женщины отразили гамму чувств, от удивления и сомнений до гнева и печали. Но проговорила она, отступая в глубь каюты, не то, чего ждал Денис:

– Я хотела предупредить… об опасности… но вы несносны, товарищ начальник экспедиции. Идите.

Он шагнул к двери и вернулся, заговорил быстро, с напором:

– Чтобы в дальнейшем не было недомолвок. Там, в Крыму, ты была другая. И я почувствовал… не знаю, можно ли это выразить словами. Не знаю, как ты живёшь с Ильей, но счастливой ты не выглядишь. Я не прав?

– Майор…

– Я не прав?

Новая волна эмоций изменила цвет глаз Аурики. Смятение её было так красноречиво, что Денис едва не заключил её в объятия и остановился лишь неимоверным усилием воли. Он и так выразился слишком смело.

Чувства боролись в ней недолго. Капитан «Енисея» была сильным человеком и умела сдерживаться.

– Больше ни слова, майор.

– Понял.

– Ни одного намёка в кругу посторонних!

– Понял.

– Обращаться только по делу!

– Понял. Вопрос можно?

– Нет!

Он окаменел.

Аурика неожиданно улыбнулась:

– Какой же ты всё-таки ещё мальчишка, майор.

– Меня зовут Денис.

– При всех – майор, начальник экспедиции или в крайнем случае – Денис Ерофеевич.

– Но тет-а-тет – просто Денис, договорились?

– Вряд ли этот тет-а-тет реален.

– Главное – не отказываться от него.

Аурика покачала головой, поколебалась, сделала шаг к нему, поцеловала в уголок губ и вытолкала вон.

– Иди к себе…

– Денис.

– Майор!

Он засмеялся, отступая, вспомнил:

– Ты хотела предупредить…

На лицо Аурики вернулось прежнее деловое выражение.

– Американцы слишком мягко стелят, не было бы жёстко спать. Я встречалась с ними не раз, будь осторожен, не подставляй спину.

– Мой дед женился на американке, которая, как и ты, была капитаном космолёта – американского шаттла.

– Это было сто лет назад. История не всегда повторяется так позитивно.

Дверь каюты закрылась.

Денис постоял у двери, улыбаясь, чувствуя отпечаток губ Аурики на своих губах, вдыхая оставшийся запах её духов, и, не чувствуя ног, поспешил в свою каюту. В голове царил эйфорический сумбур, сквозь который пробивалось воспоминание сцены безнадёжно старого фильма «Три мушкетёра»: я не сказала «да», милорд… вы не сказали «нет»… Но ведь она и в самом деле не сказала «нет»? Значит, он угадал? Она несчастлива с Ильёй?..

– Ты где, командир? – принесли наушники голос Анатолия.

– Скоро буду, – очнулся он.

В каюте не задержался. Глотнул горячего кофе и объявил сбор в транспортном отсеке. Через минуту команда собралась у катера, оборудованного голографическим маскером и вооружённого импульсным разрядником. Вылазка была опасной, и экспертов научной группы решили с собой не брать.

– Связь с «Ниагарой».

– Да, Денис Ерофеевич, – сказал Егорыч.

– Рэй, вы меня слышите?

– Слышу, мистер Молодцов, – без заминки ответил капитан Харрисон. – Над развалинами кружит наш дрон, плюс два форма идут к баку с дырой, где были замечены следы китайского вездехода.

– Мы вылетаем.

– Будьте осторожны. План прежний?

– Без изменений. Сначала осмотрим китайскую машину. Ни в коем случае не открывайте огонь, что бы ни случилось!

– Мистер Молодцов, можете на нас положиться.

Егорыч открыл шлюз.

Впереди распахнулась искристая чёрная бездна, под катером засияла серебром неровная спица Бича, увенчанная горбом наноса.

«Енисей» висел над ним на высоте десяти километров, и двадцатикилометровая «бусина» из обломков льда и камней, напоминавшая очертаниями сжатый кулак, из которого торчали фермы и баки чужой станции, была видна в свете увеличивающегося Солнца отчётливо.

«Ниагара» находилась чуть ниже – грозная, сверкающая металлом и электрическими разрядами крепость, созданная с таким расчётом, чтобы внушать предполагаемым оппонентам уважение и страх.

Впрочем, владельцы базы на Биче могут и не обращать внимания на форму земных кораблей, подумал Денис, если их восприятие геометрии иное.

Включилась информационная поддержка катера.

Скафандры космонавтов представляли собой не только защитно-операционные костюмы, но и органайзеры с распределённой базой, и Денис получал информацию не только по аудиоканалам, но и на стекло шлема, а также донесения датчиков, видеокамер и советы компьютера в режиме реального времени. Поэтому картина поля боя со всеми действующими лицами и техническими средствами была ему отчётливо видна. Лишним в этой картине был только китайский корабль, так как он по-прежнему не подавал признаков жизни.

Денис включил систему маскировки.

Катер окутало силовое поле, поглощающее почти все виды электромагнитных излучений, и он стал невидим.

– Поехали, парни, – процедил сквозь зубы Денис, активируя эмкан ручного управления. Хотя «ручного» в современных машинах давно уже ничего не было, и управлялись они мысленными командами да в редких случаях – голосом.

Колючая гора «бусины» ринулась навстречу.

Катер преодолел два километра за одну секунду, метнулся к выросшей металлическим пилоном «составной ракете» китайского фрегата.

– Егорыч, постоянно прослушивание!

– Пока никаких сигналов, – ответил компьютер. – Но по косвенным данным могу судить о наличии в помещениях корабля живых объектов. Там кто-то движется.

– Субъектов, ты хотел сказать?

– Извините, субъектов.

– Это китайцы?

Егорыч помолчал.

– Не могу определить точно. Масса каждого из трёх субъектов больше массы человека, ещё пять движущихся субъектов вдвое меньше массы человека.

– Может быть, это роботы? А те, что побольше, одеты в скафандры.

– Не могу знать.

– Как ты оцениваешь состояние фрегата?

– Термодинамические параметры в норме, энергозапас значительно снижен. Над верхней палубой фиксирую работающий агрегат с автономным энергопитанием, оборудован защитным полем.

– Спасательный модуль!

– Возможно.

– Китайцы там!

– Не могу знать.

– Но кто тогда бродит по кораблю?

– Захватчики, – проворчал Анатолий.

Катер сделал круг над китайским космолётом, и Денис заметил у кормы колею в снегу и ледяном крошеве: это подъезжали к транспортному отсеку вездеходы «Янгуанг Шангуо».

– Сядем у транспортного отсека, постучим? – предложил Анатолий.

– Нас заметят, думайте.

– Давайте сядем на фрегат, – сказал Ваня Долгушин. – Прямо на их модуль. Если китайцы там, они нас услышат.

– Ещё?

– Надо запустить пустышку с видеозаписью, – сказал Анатолий. – Видеофантом. Пусть летает вокруг фрегата. Его точно заметят.

– Неплохая идея, – согласился Долгушин. – В пузыре нарисуем китайца, который будет держать в руках транспарант с надписью: «Пришли спасатели, откройте транспортный отсек».

Денис помолчал, прикидывая реалистичность высказанных предложений.

– Голографию готовить долго. Егорыч, у тебя есть данные по китайской технике? Их фрегат имеет запасные и аварийные шлюзы?

– Стандартная упаковка предполагает наличие трёх таких шлюзов. Можно предположить, что и «Янгуанг Шангуо» имеет три аварийных выхода. В дополнение к основным воротам транспортного отсека.

– Где?

– У этого корабля три палубы, каждая должна иметь свой переходный отсек.

– Понял, не продолжай. А как отделяется спасательный модуль?

– Отстреливаются замки верхнего защитного купола, модуль вылетает из шахты.

– Купол потом закрывается?

– Прошу прощения, командир, этих сведений нет в моей памяти.

– Ладно, посмотрим.

– Что ты задумал? – поинтересовался Анатолий.

– Пройдёмся над всеми развалинами, осмотрим торчащие наружу баки и залезем на горб фрегата. Если китайцы спрятались в модуле, они нас услышат и откроют шлюз.

– А если не услышат?

– Пойдём на абордаж базы инопланетян.

Анатолий хохотнул:

– План мне нравится.

Катер пошёл на второй круг.

Стал виден дрон, запущенный американцами, похожий на земного ската, но без хвоста: треугольник с размахом крыльев в три метра и с горбом толщиной чуть меньше метра. Он начал кружить над баком, в дыру которого упирались следы гусениц китайского вездехода. Туда же побежали и два форма, напоминающие не то жуков, не то тараканов размерами с крупную черепаху.

– Интересно, что это за сооружение? – проговорил Анатолий, ни к кому особенно не обращаясь. – Оно специально на Биче устанавливалось или Бич догнал планету, на поверхности которой она стояла?

– Похоже, второе, – откликнулся Долгушин.

– Фиксирую интенсивное движение в глубине горы, – сообщил Егорыч. – На глубине ста метров находится некий искусственный объект с высокой энергетикой. К нему проложен тоннель. Впечатление такое, будто этот тоннель углубляется, работают какие-то механизмы.

– Я был прав, – сказал Долгушин. – Это космическая станция. Бич налетел на астероид, где она располагалась, и разбомбил её на куски. Обитатели станции её ремонтируют.

– Но зачем они захватили корабль китайцев?

– Спросим у них, когда встретимся.

– Оптимист. Если ты такой проницательный, ответь, что за объект они восстанавливают, с высокой энергетикой?

– Реактор, может быть.

Тараканы-формы под катером полезли в дыру в корпусе ближайшего бака.

– Мистер Харрисон, сэр, ещё раз напоминаю, – сказал Денис, – ни в коем случае не начинайте стрельбу!

– Даже при прямой угрозе жизни экипажа? – хмыкнул Харрисон.

– Только при наличии этой самой угрозы.

– Я вас понял, мистер Молодцов.

– Садимся на фрегат, – предупредил спутников Денис.

Катер сделал горку и мягко опустился на «лоб слона», каким выглядела верхняя часть китайского корабля. С минуту прислушивались к тихому шёпоту эфира и всматривались до боли в глазах в пейзаж округлой горы с высоты ста с лишним метров.

– Всё тихо, – сказал наконец Анатолий. – Что дальше?

– Егорыч, сосредоточь луч локатора на второй палубе, – скомандовал Денис. – Там у них пост управления. Мигай с увеличением частоты излучения по октаве, от самой низкой до самой высокой. Всем слушать эфир!

С минуту в наушниках «кокосов» были слышны только слабые трески высокоэнергетических частиц, пронизывающих космос.

– Ничего, – сказал Егорыч.

– Ничего, – эхом отозвался капитан Харрисон.

– А не лучше ли выйти и азбукой Морзе постучать по куполу этого корыта под нами? – сказал Анатолий.

Денис хотел возразить: рисковать не будем, – но прикусил язык: идея была дельной.

– Иван, готовь форма.

Лейтенант скрылся в кормовом отсеке катера, где в бортовых кассетах прятались киберы различного назначения.

– Готово, – вернулся он в кабину через полминуты.

Денис открыл кормовой люк, выпустил кибера, мало отличимого от тех, что запустили американцы. Форму подобным механизмам диктовали не политические соображения и не национальные особенности создателей, а выполняемые ими функции.

«Паук» упал на зеркально-пупырчатую поверхность верхней ступени фрегата, ловко, чисто по-насекомьи, обежал катер и, повинуясь команде, начал выстукивать по корпусу манипулятором заранее подготовленную фразу. Сначала отбил слово «внимание», повторил его десять раз. Затем выстучал фразу: «Русский спасатель, ответьте на федеральной аварийной волне».

Замерли, обратившись в слух. Прошла минута, другая.

– Молчат, китаёзы, – прошептал Долгич.

– Ещё раз! – выдал команду механизму Денис.

Снова томительной чередой побежали секунды, складываясь в минуты. Однако и этот раунд не выявил победителя. Датчики корабля должны были слышать треск, но то ли у компьютера «Янгуанг Шангуо» не было программы, которая позволила бы ему определить причину стука, то ли он не понимал сигналы Морзе, то ли в центре управления не присутствовали живые члены экипажа, способные оценить сигнал.

– Надо идти снизу, – сказал Анатолий. – Со стороны шлюза в транспортный отсек.

– Ещё раз! – упрямо повторил Денис, чувствуя, как по телу расползается тягучая неприятная слабость, а желудок начинает требовать освобождения. Бифуркации гравитационного поля Бича, по выражению Богатырёва, не выпускали из своих лап, и терпеть их скручивающее мышцы воздействие становилось всё труднее.

Кибер засуетился снова, просеменил пару метров, застыл над ещё «не обстуканным» квадратом корпуса.

– Робы проникли внутрь, – заговорили наушники голосом капитана Харрисона. – Вниз идёт под углом в сорок пять градусов тоннель с перетяжками, чисто кишка, забитая льдом. Кишка упирается в сегментированный люк. Можем взорвать этот люк.

– Подождите, конфликты со стрельбой нам ни к чему, – ответил Денис. – Возможно, это помещение базы не имеет тамбура, и воздух из него мгновенно вылетит в пространство.

– По всем признакам внутри не воздух, а подогретая вода.

– Без разницы, это среда, обеспечивающая хозяевам базы условия для проживания, вакуум их убьёт.

– Похоже, они с китайцами не церемонились.

– Прошу подождать! Егорыч, есть что-нибудь?

– Под вами началось движение, судя по показаниям гравидетекторов. Секунду… получили сообщение.

В ушах засвистело, потом раздался журчащий, перебиваемый помехами голосок. Говорили на китайском.

– Переводи, – спохватился Денис.

– Плохо слышно. Это капитан фрегата шансяо Юйдай… он говорит, что корабль захвачен какими-то драконами, экипаж погиб. Он спрятался в спасательной капсуле и ждёт помощи.

– Вояка, – проворчал Анатолий презрительно.

– Почему спрятался? Почему не стартовал?

– Минуту…

– Дай мне прямую связь с ним. Спроси, он знает русский?

Писки в наушниках изменили тональность.

– Передатчик спасательной капсулы едва слышен, я считываю отголоски радиосигнала, корпус экранирует. Юйдай знает английский.

– Давай линию.

Послышался задыхающийся, свистящий, полный металлических обертонов голос:

– …спасении! Я безмерно рад вашему прибытию! Весь народ Китайской республики будет вам безмерно благодарность! Лично президент Китайской народной республики пожмёт вам руку! Со своей стороны я…

– Стоп! – прервал речь китайского капитана Денис. – Пожимать нам руки будете потом. Экипаж весь погиб?

Собеседник замолчал, затем захлебнулся потоком слов, из которых можно было уяснить, что пять тайконавтов пропали в глубинах развалин чужой крепости, на корабль проникли «драконы», использовав вездеход китайцев, и убили остальных членов экипажа. А взлететь с Бича корабль не в состоянии, так как эгран выдаёт лишь треть необходимой мощности.

– Как «драконы» смогли открыть транспортный отсек? – не понял Денис.

– Они приехали на бронеходе… я думал, возвращаются разведчики…

– И вы открыли шлюз, не выяснив, кто находится в кабине бронехода?

– Я думал… вызывал… они молчали…

– Идиот! – едва слышно прошипел Анатолий.

– Понятно. Ваша капсула может стартовать?

– Системы исправны, энергогенератор в норме…

– Значит, может. Сколько секунд корабль остаётся разгерметизированным? Шахта быстро закрывается?

– Э-э… не понял…

– Модуль стартует, шахту начинает запирать автоматика. Как быстро это происходит?

– Секунд пять… может, десять… зачем это вам?

– Пока будет задвигаться заслонка шахты, мы проскочим в корабль.

– Там же эти… драконы…

– Это наша проблема. Сколько захватчиков всего?

– Много, очень много… я не считал…

– Понятно. Можете из капсулы устроить панику в центральном посту? Чтобы драконы отвлеклись?

– Н-ну, я попробую… связь с Дзеном не заблокирована.

– С кем?

– Дзен – наш главный компьютер.

– Тогда слушайте внимательно! Отвлеките захватчиков, включите тревогу и заблокируйте коридоры, если удастся. Запрограммируйте открыть только один лифтовый тоннель, который выведет нас с верхней палубы к рубке. По моей команде стартуйте! Капсулу подберут коллеги, их крейсер висит над нами. Как поняли?

– Кажется, понял.

– Командуйте своим Дзеном!

– Мистер Молодцов, а вы не спешите? – осведомился капитан Харрисон, который тоже слышал команды Дениса. – Мы могли бы десантировать свою технику.

– Нас уже наверняка заметили местные «драконы», нужно действовать внезапно и быстро. Никакая техника с этим делом не справится. Подготовьте шаттл и ждите сигнала. Как только мы нырнём в глубь фрегата, садитесь у кормы, возле транспортного отсека. Мы пробьёмся к рубке и откроем вам шлюз.

– О’кей.

– Полковник Юйдай, вы готовы?

– Кажется, г-готов…

– Взлетайте!

Денис оглядел свою небольшую команду: оба помощника сидели чуть сзади, занимая кресла слева и справа от него, – протянул руку в перчатке ладонью вверх, и на ладонь легли ладони друзей.

– Да пребудет с нами сила! – с пафосной серьёзностью проговорил Анатолий.

Не всё получилось так, как рассчитывал Денис, однако план удалось осуществить без потерь и задержек.

Спасательная капсула китайского фрегата вылетела вверх, подброшенная электромагнитной катапультой, как ракета стратегического назначения, разве что без струи огня и дыма.

Катер, зависший в двух десятках метров от жерла раскрывшейся шахты, метнулся в дыру, но механизм закрывания заслонки оказался вовсе не таким медлительным, как утверждал капитан «Янгуанг Шангуо», и сегменты люка буквально закусили катер с шести сторон, как зубы акулы – краба, так что он не смог проскользнуть в шахту. Люк шахты остался открытым, так как створки не могли сомкнуться и «проглотить» застрявшую летающую машину.

Выручил компьютер катера, открывший редко используемый донный люк.

– Вниз! – рявкнул Денис.

– Что случилось, мистер Молодцов? – послышался голос капитана Харрисона.

Но отвечать ему было некогда. Все трое плюс два форма сиганули в люк и упали в воронку, которую до этого занимала спасательная капсула.

К счастью, второй люк – из пузыря с капсулой – был ещё открыт, китайская автоматика замешкалась, решая задачу с застрявшим катером, и отряду удалось выбраться в отсек, оборудованный лифтом, прежде чем закрылся люк, отсекающий верхнюю палубу от второй.

– Не останавливаться!

Денис сориентировался, вспоминая рекомендации Юйдая, как пользоваться лифтом.

– Я и Толя спускаемся к посту управления на лифте, возвращаем кабину, ты с формами догоняешь нас.

– Понял! – кивнул Долгушин.

С трудом уместились вдвоём в прозрачном пузыре корабельного лифта, не рассчитанного на габариты российских космонавтов, да ещё одетых в скафандры. Кабина камнем полетела вниз сквозь сплетения перегородок и конструкций китайского корабля.

Спуск занял всего четверть минуты. Правда, не приходилось сомневаться, что захватчики корабля уже осведомлены о вторжении, и надежда была лишь на их плохое знание земной техники.

Кабина выпала в кольцевом помещении с рядами выпуклых дверец, снабжённых окошечками. Это был технический бокс, по словам китайского капитана, где хранились запасные скафандры, инструмент, НЗ и оружие. Пол помещения был затоптан грязными следами, и по форме и величине подошв, оставивших отпечатки, можно было предположить, что захватчики – родственники гиппопотамов или слонов.

– Ждём Ваню? – спросил Анатолий.

Денис отправил кабину лифта наверх.

– Догонит. Вперёд! Прикрываешь спину!

Люк из помещения открылся, повинуясь заложенной в него программе, и космонавты выскользнули в коридор, кольцом обегающий пост управления фрегатом.

Китайский космолёт только снаружи казался аутентичным изделием, не имеющим аналогов. Его создавали не только китайские, но и российские конструкторы, поэтому специфические решения интерьеров и функциональных узлов были общими для всех космических машин, вследствие этого десантники не заблудились и не снизили темп продвижения к цели, без препятствий добравшись до люка в рубку.

Здесь они встретили первое препятствие, оформленное как некий паукообразный механизм (здесь уместно вспомнить основы функционального оперирования, общие для всех организмов в космосе, имеющих эффекторы в виде лап и манипуляторов), угрожающе выпрыгнувший навстречу.

Реакция Дениса в экстремальной ситуации практически не уступала реакции кибера. К тому же он чувствовал опасность до её физического проявления. Миллионновольтный электрический разряд универсала пришёлся в «голову паука», усеянную линзами, в тот момент, когда тот поднимал своё оружие – устрашающего вида «ружьё» с расширяющимся дулом. Ослепительная молния с треском расколола голову механизма и отбросила тело на три метра в глубь коридора. Он всё же успел выстрелить – в потолок, уже отлетая, и в белом решетчатом куполе возникла огненная дыра диаметром в полтора метра. Невидимый луч «ружья» легко прожёг пластину потолка толщиной в полметра.

– Ни хрена себе! – присвистнул Анатолий.

Денис выстрелил ещё раз, целя в «ружьё». Грозное оружие в лапах монстра взорвалось, превращаясь в неяркий лиловый пузырь пламени.

Овальная пластина люка, ведущего в центр управления фрегатом, скользнула вбок, и оттуда выпрыгнул такой же «паук», что и первый, с таким же «ружьём» и примерно с такой же реакцией. Залп из двух универсалов превратил его в улетевшую обратно в дверь груду дёргающихся рычагов и манипуляторов.

Ворвались в пост управления космолётом: первым Денис, упав на пол и прокатившись мячиком по золотому с виду полу, вторым Анатолий, сделавший длинный кенгуриный прыжок.

Оба выстрелили по три раза, используя органайзеры для определения наиболее опасных целей. Нашлемные визуализаторы показали красными колечками цели, пальцы вдавили гашетки (кнопки-курки на рукоятях), а компьютеры при каждом выстреле сами доводили стволы до следующей цели.

В рубке «Янгуанг Шангуо», разительно отличавшейся от централи управления «Енисеем», находились чужаки: три «паука», точно таких же, какие встретили космонавтов в кольцевом коридоре, и три «дракона», от вида которых у впечатлительных людей могло случиться несварение желудка. Ростом они были чуть ниже среднестатистического землянина – под метр семьдесят, зато шире вдвое, а то и больше, с толстыми слоновьими ногами. Но главной их достопримечательностью были не ноги и лапы, и не серо-зелёные чешуйчатые тела, а вытянутые, похожие на крокодильи, морды. Которые впоследствии оказались шлемами.

Все захватчики были вооружены «ружьями», а у одного из «пауков», явно искусственного происхождения, на горбу виднелся ещё и короб с антеннами-ушами, производящий впечатление гранатомёта. Если бы всё это оружие сделало по выстрелу, вряд ли космонавты смогли увернуться и уцелеть. Но захватчики абсолютно не догадывались, с кем имеют дело, и, скорее всего, никогда не попадали в ситуации прямого столкновения с хорошо подготовленным десантом. Поэтому выстрелить успели только два «паука». Остальные, ждавшие своего посланца (влетевшего в зал грудой дымящегося металла), промедлили, не отреагировав на бросок Дениса и прыжок Анатолия.

Шесть выстрелов, сделанных в течение долей секунды, сделали своё дело.

Три «паука» превратились в дымящиеся кучи шевелящихся лохмотьев. Два «дракона» лопнули как воздушные шарики, исторгнув фонтаны голубоватой жидкости. Третий «дракон» потерял свое «ружьё» и спрятался за один из саркофагов, представлявших собой защитные кресла китайских космонавтов. Выстрел Дениса выбил у него из лап оружие, но не повредил скафандра.

Анатолий метнулся к саркофагу, выцеливая противника, но Денис остановил его:

– Не стреляй, это язык! Держи на прицеле!

Оглядел зал рубки управления, вызывающей впечатление пчелиного улья, столько в ней было перегородок, стоек, аппарелей и шкафчиков, а стены и вовсе напоминали соты. Добил «паука» с «гранатомётом», пытавшегося подняться на суставчатые лапы. Взгляд зацепился за лужу голубой жидкости, расползавшейся под телом поверженного «дракона». Мелькнула мысль, что захватчики, во-первых, водные существа, раз их скафандры заполнены водой или её аналогом, во-вторых, крокодильи морды тоже являются частями скафандров, а именно – шлемами, в-третьих, внутри владельцы скафандров могут выглядеть совсем другими, не такими, какими кажутся.

– Командир, погляди, – позвал Анатолий.

Денис подошёл.

«Дракон», прятавшийся за креслом-модулем, вылез из-за него и… поднял лапы вверх чисто человеческим жестом.

– Сдаётся!

Денис качнул головой:

– Интересно, откуда он знает жест, изобретённый на Земле? Неужели им пользуются в их мире?

Послышался скрежет, будто внутри крокодильей головы «дракона» мяли металлическую консервную банку.

– Кажется, он что-то сказал.

Денис включил внешний громкоговоритель:

– Повтори, только на земном языке.

Скрежет сменился стонами, похожими на членораздельные фонемы.

Анатолий, продолжавший держать пленника на прицеле, оглянулся.

– Мне показалось…

– Мне тоже, напоминает китайский язык.

– Я не знаю китайский, пару слов буквально.

– К сожалению, я тоже не силён в синофилологии. – Денис заговорил по-английски: – Кто вы? Английский понимаете? Какой-нибудь другой?

К его изумлению, в речи пленника появились знакомые интонации, он заговорил по-английски, хотя и с булькающе-шипящим акцентом:

– Наш миссия есть наблюдение… наша другой мир… сентре зона звёздный скоплений…

– В центре Галактики, что ли? – удивился Анатолий. – В чёрной дыре?

– Помолчи!

В зал ворвались два форма и следом за ними Иван Долгушин, остановились, ворочая стволами универсалов.

– Всё в порядке, Ваня, – успокоил его Анатолий. – Эти идиоты даже нормального боевого охранения не оставили. Никого не встретил?

– Одного робота, этажом выше.

– Подержи люк под стволом.

«Дракон» помотал головой, переводя взгляд с одного десантника на другого, продолжая держать передние лапы с четырьмя толстыми пальцами на уровне головы.

– Руки-то опусти, – не выдержал Анатолий.

– Продолжай, – сказал Денис.

«Дракон» опустил лапы. После его длинной речи, сопровождаемой жестами и повторением непонятных выражений, прояснилась общая картина происходящего.

База, вернее станция, принадлежала морлокам, расе существ-амфибий, ведущих преимущественно подводный образ жизни. Располагалась станция на планетоиде, прячущемся в облаке Оорта среди таких же каменно-ледяных планеток и совершенно случайно оказавшемся на пути Бича Божьего, которого морлоки назвали Жалом Смерти. Экипаж станции непонятным образом проворонил появление суперструны (вопрос Анатолия: «У вас что, нет систем контроля пространства?» – повис в воздухе), и она развалила на куски и планетоид, и комплекс строений станции.

Система связи с метрополией, обитавшей на планетах звезды, располагавшейся в созвездии Змееносца, ближе к центру Галактики Млечный Путь, оказалась безнадёжно испорченной. Поэтому до сих пор экипаж не смог сообщить командованию о своём бедственном положении.

Но корабль для смены экипажа оказался неповреждённым, хотя и был погребён под каменно-ледяным крошевом, как и генератор энергии, и орудие «главного калибра», которое морлоки называли деструктором. К нему уже проложили тоннель и вскоре могли воспользоваться им для отражения атак любого агрессора, кто осмелился бы напасть на базу.

По описанию деструктора можно было предположить, что его луч разрушает атомарные связи вещества любого вида, превращая материальные объекты в пыль, вернее, в облако атомарной взвеси. И защиты от этого луча якобы не существует.

– Не верю, – хмыкнул Долгушин, химик по образованию. – Полевая защита нейтрализует любой луч.

– А если нет? – поинтересовался Анатолий.

– Законы физики одинаковы для всех.

– Не опускайся до бабушкиных заклинаний. Учёные уже доказали, что даже наша Вселенная состоит из множества локальных областей, отличающихся значением констант.

– Никто их теории не проверял.

– Проверят скоро.

– Вот когда проверят…

– А если «драконы» с крокодильими головами проверят на нас?

Оба повернулись к Денису.

– Как быстро ваши коллеги доберутся до деструктора? – обратился он к пленнику.

– Хрон… два…

– Переведи в земные единицы измерения времени.

– Сильно быть скоро… численно коротко час.

– Меньше часа?

– Так есть.

Спину охватил озноб. Денис явственно представил, как луч деструктора морлоков вонзается в корабль и превращает его в облако света.

– Парни, предлагаю немедленно атаковать станцию!

– Втроём? – скептически хмыкнул Анатолий. – По словам этого урода, базу охраняет ещё полсотни роботов плюс операторы. Нужна классическая десантная операция с опережающим огневым ударом.

Денис сделал паузу. Анатолий перешёл в службу космоспаса из Росгвардии, будучи офицером особого подразделения, специализирующегося на разборках в горячих точках Земли. И он хорошо знал специфику активных боевых действий. Но в данном случае время работало против них.

– Имя?!

– Драго Обязанный, – с готовностью ответил пленник.

– Кому обязанный? – осведомился ворчливо Анатолий.

– Мы сохраним вам жизнь, если поможете нам пробраться в вашу цитадель.

– Главный… меня… растворит! – попятился «дракон».

– Кто?

– Драго Совершенный… босс станции…

– Решайте! Не согласитесь – мы вас растворим первыми! Согласитесь – у вас будет шанс выжить.

Драго Обязанный покашлял. Во всяком случае ничего осмысленного в издаваемых им звуках не было слышно. Потом решился:

– Я помогать… вы обещать жизнь…

– Даю слово! Но предупреждаю: попробуете обмануть – превратитесь в такие же лужи! – Денис ткнул стволом универсала в тела убитых «драконов».

– Н-не н-надо… я согласность… не обман…

– Связь с вашим Главным есть?

– Отсутствовать, корпус пересекателя экранировать…

– Это хорошо. Босс не знает, что здесь произошло. Вы прибыли сюда на вездеходе, назад поедем так же. Выберемся из корабля, вы свяжетесь с Главным и сообщите, что возвращаетесь с важными известиями. Понятно?

– Д-да… согласность.

– Выходим!

Переваливаясь с боку на бок, как медведь, Драго Обязанный косолапо потопал через зал к выходу.

Анатолий задержался, подхватил с пола странное «ружьё», догнал процессию.

– Спроси у него, что это за базука.

– Что-то вроде бластера? – предположил Долгушин.

– Принцип действия вашего оружия? – поинтересовался Денис в коридоре.

Пленник разразился скрипучими фиоритурами, в переводе на современный русский язык означавшими:

– Это карамультук… квантовый нагреватель мгновенного действия.

Анатолий повёл стволом «ружья» на него, и Драго Обязанный присел, содрогаясь, обхватывая голову лапами.

Денис отвёл ствол в сторону.

– Не пугай проводника, ещё инфаркт получит.

– Интересная штуковина, захвачу с собой.

Спустились в транспортный отсек, не пользуясь лифтом. Заняли места в растопырчатом китайском вездеходе, который они сами называли бронеходом, и после минутной задержки, потребовавшейся для связи с компьютером фрегата, люк шлюза открылся. Вездеход выехал из отсека на бугристую поверхность разрушенного Бичом планетоида.

Провокация американцев с посылом роботов к пробитому баку – одному из модулей станции – удалась, хотя и не в той степени, какой они добивались. Капитан Харрисон надеялся, что они первыми ворвутся на базу и произведут переворот, но владельцы станции оказались хитрее. Пропустив роботов внутрь уходящей вглубь каменно-ледяной толщи, они залили её водой, которая в условиях космического холода замёрзла почти мгновенно и заковала внутри всю группу формов и не успевший вылететь обратно дрон.

Однако эта процедура все-таки отвлекла внимание морлоков, и космонавты на китайском бронеходе спокойно добрались до следующего строения, купол которого выглядывал из снежно-грязевой каши. Там оказался ещё один выход из станции на поверхность разбитого планетоида, который любезно указал десантникам пленник, Драго Обязанный, по кличке Счетовод, как он признался. В его обязанности входил расчёт расходов полезных веществ и энергии.

Аурика выслушала короткий доклад Дениса (пока вездеход полз по буеракам от фрегата к станции) без единого вопроса, только заметила, когда он закончил:

– Могу десантировать катер с десятком формов.

И, когда он сказал: «Ждать не будем, но помощь понадобится», – добавила:

– Майор, жду возвращения. – И голос капитана «Енисея» дрогнул.

Денис представил лицо Ильи в этот момент, и ему стало весело.

– Мы вернёмся, капитан! – пообещал он.

Бронеход остановился у ржавой с виду «колокольни», торчащей из расщелины между двумя холмами грязного битого льда.

Денис уткнул ствол универсала в «крокодилью» челюсть пленника (по всему было видно, что единственное, чего боялись морлоки, так это смерти):

– Не ошибись, Счетовод! Если решишь обмануть – погибнешь первым!

Анатолий сунул ствол «ружья», которое морлоки называли карамультуком, в челюсть пленника с другой стороны:

– Мозги вышибу на хрен!

Вряд ли «дракон» услышал угрозу лейтенанта, но движение понял правильно, вздёрнул лапы вверх; в кабине он разместился полусогнутым, так как в кресле не умещался.

Вездеход остановился у «колокольни».

– Вызывай своего Главного! – сказал Денис, разглядывая сброшенную на органайзер Егорычем общую картину расположения противоборствующих сторон.

«Енисей» опустился на полкилометра ниже и висел почти точно над китайским фрегатом.

«Ниагара» тоже поменяла положение, оставшись на той же высоте и занимая позицию над баком, в котором скрылась команда роботов и дрон.

Ничего больше на двадцатикилометровом каменно-ледяном «ананасе», проткнутом спицей Бича, не было видно. Лишь в глубине горы обломков планетоида двигались какие-то призрачные закорючки: система контроля «Енисея» фиксировала деятельность хозяев станции на глубинах от пятидесяти до ста метров, и Егорыч отражал это, синтезируя на шлеме Дениса оперативное поле.

Что сказал пленник своему боссу, услышать было невозможно, рации морлоков использовали свои частоты, но в стенке «колокольни» над валом снега, прорезанным следами гусениц, открылась ниша, и Драго Обязанный красноречиво ткнул в неё лапой.

Денис, не раздумывая, повёл китайский вездеход внутрь сооружения.

Фары высветили внутренности помещения, напоминающего формой смятый бычий пузырь. Пузырь был вытянут в длину и опускался вниз под небольшим углом. Блеснули выпуклые наросты в виде шестиконечной звезды на торце помещения, а также ледяные фестоны под ними.

За кормой вездехода опустилась заслонка, отрезая путь назад.

Пленник заворочался, поводя мордой то вправо, то влево, словно принюхивался к запахам, ткнул лапой вперёд.

– Открывай! – тряхнул его Денис.

– Наша… видеть… – проскрипел Драго Обязанный.

– Покажись камерам и лезь обратно! Стреляю без предупреждения! Толя, проводи, но не высовывайся!

Оба скрылись в кормовом отсеке бронехода.

Кормовая телекамера показала выглянувшего из люка пленника. Поворочав жуткой головой (шлемом), он нырнул обратно в кабину.

Звездообразный узор на торце «бычьего пузыря» начал разъезжаться, и в отсек хлынула мощная струя голубоватой воды.

– Блин! – охнул Анатолий. – Мы забыли, что внутри станции вода! Тут нужны подводные дроны и водолазное снаряжение!

Денис замер, прислушиваясь к шёпоту интуиции.

– Диаметр их люка?

– Метра три.

Вода заполнила помещение. Её температура достигала пятидесяти градусов по Цельсию, не кипяток, но прилично нагретая, в соответствии с комфортными условиями жизни морлоков. Это была именно вода, не кислота и не щёлочь, поэтому для космонавтов она не представляла опасности, только мешала двигаться свободно, как они привыкли.

– Держитесь!

Бронеход развернулся на месте и устремился кормой к люку, ведущему внутрь «колокольни». Раздался скрежет! Размеры китайской машины были больше, чем размеры люка. Он застрял.

– Выбираемся!

Переждали волну воды, ворвавшуюся в кабину через кормовой люк, вытолкали пленника.

Денис оглянулся.

Было видно, как зубцы люка станции закусили борта вездехода и дрожат от напряжения, силясь раздавить застрявшую машину десантников.

Драго Обязанный, оказавшись в своей стихии, неожиданно обрёл рыбью гибкость, скользнул в глубину открывшегося помещения, стены которого поросли куртинами не то грибов, не то мха.

– Стой! – рявкнул Анатолий.

«Дракон» не остановился, так как голосов космонавтов он слышать не мог.

– За ним! – скомандовал Денис.

Рванули в погоню, как боевые пловцы, преодолевая усилившиеся неприятные ощущения, тошноту и головокружение.

К счастью, «качающее» гравитационное поле Бича действовало и на беглеца, поэтому далеко уплыть ему не удалось. Зацепившись плечом за «грибной выступ», он кувыркнулся, ударился головой о «коровий язык», торчащий из потолка, и Анатолий догнал его, уткнул ствол карамультука в толстую шею.

– Не дёргайся, мерзавец!

Однако пленник не послушался. Булькнув струёй воздушных пузырей в лицо Тихонова (в шлем, конечно), он вырвался и нырнул в открывшийся под ним колодец.

В этот момент в отсеке появились «пауки», для которых вода не являлась препятствием, и Денис крикнул:

– Прикройте, я его догоню!

Долгушин и Анатолий открыли огонь по морлокским роботам из универсалов, сменив формат стрельбы: универсалы потому и получили своё название, что могли стрелять не только электрическими разрядами, но и пулями калибра девять миллиметров, и лазерным лучом, и плазменными шариками. В данном случае именно последний вид боевого применения обеспечивал наибольший результат. Пули в воде быстро теряли скорость, лазерный луч поглощался и терял энергию, а электрические разряды в проводящей электричество среде были опасны для самих стрелков.

Чем закончилось соревнование в меткости десантников и механических защитников станции, Денис не увидел, надеясь, что товарищи не подведут. Догнал «дракона», сунул ему в ухо ствол универсала, указал на расширявшийся после узкого колодца ход.

Драго Обязанный сдался. Кивнул почти по-человечески. Бойцом он не был, а жить хотел неистово.

Следующее помещение, куда они выплыли один за другим, имело форму эллипсоида, пронизанного струями воздушных пузырей. Освещалось оно синими кляксами в глубине ниш, усеивавших практически все стены, пол и потолок, отчего и вода, заполнявшая помещение, казалась густо-синего цвета.

Здесь гостей ждали два «паука» и такой же «дракон» в мерцающей огнями шкуре.

Денис не стал ждать их реакции, открыл огонь первым.

Плазменная стрела вскрыла скафандр морлока как консервную банку, и он, завертевшись юлой, улетел в нижний ярус помещения.

«Пауки» тоже открыли стрельбу из своих жутких доисторического вида «ружей», но Денис прятался за спиной Драго Обязанного, поэтому веер вспухающих паром струек миновал обоих, в то время как выстрел из универсала пришёлся на карамультук, и неяркий взрыв разнёс и «ружьё», и манипулятор «паука». Взрывная волна отбросила беглеца на Дениса, что опять-таки сыграло ему на руку: второй «паук» начал поливать из «ружья» всё, что находилось перед ним, стараясь не зацепить Драго Обязанного. Перед обоими возник в воде красивый «букет» из голубоватых струй: каждый выстрел из карамультука порождал струю пара, которые объединились в белёсый «ёршик», но не поразили цель. Вода вокруг закипела.

Затем откуда-то вылетела ещё одна паровая стрела, вонзилась в голову «паука», и стрельба прекратилась.

Появился Анатолий, держа в руке оружие морлоков.

– Попал?

«Паук» вырастил два манипулятора, явно не собираясь ограничиваться пассивным созерцанием пришельцев, и Денис добил его выстрелом из универсала.

– Где Иван?

– Тут я, – послышался голос Долгушина. – Проверил отсек на всякий случай. Всё в порядке, чисто.

В поднятой мути появилась тень: в отсек вплыл лейтенант.

– Побежали! – Денис подтолкнул превратившегося в соляной столб «дракона» к люку, ведущему в глубь сооружений станции.

Драго Обязанный очнулся, суетливо зашевелил лапами, поплыл вперёд.

Следующий отсек представлял собой короткую трубу с «водорослями». Похоже, это был всего лишь коридор, соединявший отсеки станции. Зато вывел он группу десантников в большой зал дисковидной формы, пронизанный «стеблями бамбука», трубами и «корнями мангров», заставленный непонятными глыбами разных форм.

В центре зала из вогнутого пола вырастала ребристая колонна, напоминающая ствол мангра, из которого торчали толстые «сучья», заканчивающиеся овальными «листьями» размером с ухо слона. Судя по мелькавшим на этих «листьях» силуэтам и картинкам, это были экраны местной видеосистемы.

Напротив каждого «листа»-экрана высились громоздкие устройства, напоминающие ванны, окружённые гроздьями «грибов» и накрытые «беседками» из «мха». По-видимому, они являлись креслами для операторов станции. Один из них – «дракон», но вдвое меньший Драго Обязанного, почти с человеческой, а не с крокодильей головой, как раз вылезал из «ванны», но, увидев ворвавшихся пришельцев, юркнул обратно.

Он походил на мартышку, в отличие от своего соотечественника, одетого в уродующий фигуру скафандр. На морлоке был золотистый, с блёстками, мундир, украшенный настоящими эполетами на узких плечах. Денис интуитивно определил в нём руководителя морлоков. Это и был Главный, или Драго Совершенный, которого так боялся Драго Обязанный.

Анатолий поднял карамультук.

Драго Обязанный, раскинув лапы, кинулся между ним и боссом, рискуя получить выстрел в спину. Во всяком случае так подумал Денис, удивлённый поступком морлока: на его взгляд, тот проявил чисто человеческую реакцию, жертвуя собой во имя спасения коллеги. Но Денис ошибся. Драго Обязанный не спасал своего вожака, он хотел спасти себя!

– Помогите, ваше совершенство! – завизжал он, забыв обо всём на свете. – Они уничтожили всех служителей и хлопотунов, убили техников и хотят убить нас!

– Пусть убивают, – проквакал в ответ Драго Совершенный пренебрежительно. – Вы и так подлежите растворению, допустив ошибку. Центр подготовлен к ликвидации, и я одним ударом уничтожу пришельцев вместе с вами. Но прежде я уничтожу их пересекатели. Деструктор освобождён и готов к работе.

– Не надо, ваше совершенство! – задохнулся от ужаса Драго Обязанный. – Мы можем уцелеть, добравшись до нашего пересекателя!

– Вам поставят памятник в Метрополии, – булькнул смехом Драго Совершенный, – за доблесть и смелость, проявленные в схватке с землянами. Драго Великий ведь не узнает о вашем предательстве.

– Я не предавал! Я… заманивал землян… в ловушку!

– Что ж, вы сделали это. – Главный потянулся к рычагам управления системами станции.

Разговор этот Денис, конечно, не слышал, но ему не понравилось поведение пленника и ещё больше – поведение его начальника, явно принявшего какое-то смелое решение. И как только лапа «дракона» в блестящем «золотом» мундире потянулась к шипам и ручкам на консоли перед ним, Денис выстрелил.

Плазмоид размером со сливу угодил сидящему в «ванне» морлоку в плечо, вырвав из него клок плоти. Но Драго Совершенный не остановился. Его лапа дотянулась до изогнутого рычага и толкнула вперёд.

Денис выстрелил ещё раз.

Вместе с ним открыли огонь и спутники.

Плазменные «пули» снесли морлоку голову и обе лапы. Вода вокруг обросшего «мхом» ванно-кресла замутилась серыми клубами: кровь у морлоков была серого цвета.

Плазмоид Дениса попал в саму консоль, что произвело неожиданный эффект.

Взрыв оборвал кое-какие коммуникации меж системами и сбил программу центрального компьютера, управлявшего всей автоматикой станции. Он и так был повреждён после столкновения станции с Бичом, и полностью восстановить его морлокам не удалось, а обрыв связей и вовсе лишил компьютер глаз и слуха. Поэтому команда на подрыв центра управления не прошла.

Изменилась и программа управления деструктором. Для точного наведения ему были необходимы координаты цели, а он их не получил и послал разряд в ту сторону, в какую была развёрнута его антенна. Пальцем в небо, как выразился бы землянин.

Выстрел почувствовали все, кто находился в этот момент в центре управления морлокской станцией. Показалось, вода в зале вскипела всей массой одновременно! Из глубин планетоида вырвался низкий рык, от которого задрожали стены зала! Если бы космонавты находились здесь без скафандров, у них полопались бы кровеносные сосуды, и они превратились бы в студень!

Рык втянулся обратно в глубину пород. Вода перестала дрожать и «кипеть».

Драго Обязанный распростёрся на полу между «ваннами», стиснув голову лапами.

– Что… это… было?! – сипло выговорил Анатолий.

– Остаётесь здесь! – пришёл в себя Денис, тщетно вызывая борт «Енисея»: его призывов не слышали. – Я наверх, узнаю, в чём дело, и вернусь. Прочистим всю станцию. Появятся обитатели – стрелять без предупреждения! Эй, идём со мной!

Он толкнул лежащего ничком пленника ногой.

После третьего тычка Драго Обязанный начал шевелиться.

Обратный путь к застрявшему в «зубах» люка вездеходу занял не больше минуты.

Повинуясь толчкам Дениса, пленник заставил технику отсека повиноваться, клыковидные сегменты люка раскрылись, освобождая вездеход, и Денис, убедившись, что повреждения корпуса вездехода не фатальны, вывел его сначала в соседний отсек, потом наружу.

В уши вылилась музыка сфер: треск, шипение, хор возбуждённых голосов, тонкие звоночки. Говорили сразу на двух языках, русском и английском, обсуждая какой-то «вулканический выброс». Денис не сразу разобрался, о чём идёт речь, потом увидел гору китайского фрегата и всё понял: треть корпуса корабля отсутствовала, словно его корова языком слизнула! А по ровному срезу, открывавшему коридоры и отсеки корабля, ползли белёсые дымки испарений…

Удар морлокского деструктора пришёлся по китайскому «пересекателю» пространства…

С расстояния в полтора миллиона километров столкновение Бича Божьего с Каллисто, спутником Юпитера, выглядело абсолютно безобидно: тонкая белая спица пересекла серо-коричневый шарик, расколола его как орех, и за ней потянулся в пространстве хвостик искрящейся пыли.

Но вблизи этот процесс, хотя и длившийся доли секунды, выглядел иначе.

Диаметр Каллисто и его масса[33] намного превосходили размеры и массу разбитых Бичом астероидов в облаке Оорта и поясе Койпера, поэтому фейерверк получился красочный. Зонды «Енисея» и «Ниагары», не пострадавших от выстрела деструктора, засняли прохождение «небесного кия» по каменисто-ледяному «бильярдному шару» во всех подробностях.

Бич врезался точно в середину Каллисто, хотя и не по линии экватора. Толщина спицы Бича здесь не превышала километра – столько на ней сконденсировалось пыли, снега, льда и замёрзших газов, поэтому его можно было сравнить с лезвием бритвы, в течение полутора секунд разрезавшим «картофелину» спутника.

Строение Каллисто не представляло особой сложности. Верхний его слой до глубин в триста километров состоял из льда и каменистых прослоек, затем до глубины в одну тысячу километров шла мантия, образованная льдом и водой, а ядро спутника было сложено из рыхлых каменных пород, по прочности не превосходящих тот же лёд или земной ракушечник. Удар Бича не просто разрезал Каллисто пополам, но и раздробил весь этот гигантский ком слежавшейся пыли, каменных вкраплений и льда, на две грандиозные струи, унёсшихся в обе стороны от «лезвия» искристыми тающими хвостами. И хотя скорость движения Бича была огромной, эти хвосты в основной массе не смогли улететь прочь. Гравитация суперструны через какое-то время остановила их и повлекла к спице Бича, формируя ещё один волдырь-нарост, каких уже насчитывалось немало, рассредоточенных по всей длине вселенского артефакта. Спустя сутки в этом месте, в сотне километров от торца Бича, возник округлый каменно-ледяной нарост, окружённый роем мелких осколков и кольцом пыли.

Но главным результатом столкновения стало не образование «опухоли», а поведение самого Бича. Удар в лоб по спутнику не прошёл для него бесследно. Изучив все детали катастрофического уничтожения спутника Юпитера, эксперты обоих кораблей – российского и американского – сделали однозначный вывод: Бич отклонился от прежней траектории и повернул к поясу внутренних планет. Через восемнадцать дней он должен был пройти всего в трёх тысячах километров от Земли, а возможно, мог и зацепить её одним из концов суперструны.

Денис только что закончил обсуждение вариантов выхода Бича к родной планете с членами научной группы, как его вызвала в рубку Аурика:

– Денис Ерофеевич, прошу вас подойти к нам, надо посоветоваться.

Денис чуть было не ляпнул: предлагаю поговорить тет-а-тет в вашей каюте, – но вовремя прикусил язык. Его ответ прозвучал бы весьма недвусмысленно.

– Иду, – согласился он, выбираясь из своего ложемента.

Подумав, решил защитный костюм не надевать. Вряд ли речь зашла бы о немедленном рейде к Бичу.

«Енисей» висел над спицей Бича всего на высоте в десять километров. Его экипаж продолжал контролировать станцию морлоков и повреждённый китайский фрегат. К счастью, луч деструктора не зацепил ни реактор, ни кряк-генератор корабля, иначе от него не осталось бы ничего, кроме облака пыли и мелких обломков.

«Ниагара» тоже дрейфовала неподалёку, примерно на той же высоте, настороженно вглядываясь в овальную гору бывшего планетоида. На экипаж американского корабля удар морлокской «пушки» произвёл неизгладимое впечатление. Неизвестно, какие задачи поставил экипажу капитан Харрисон, когда группа Молодцова вернулась после сражения с морлоками на борт «Енисея», он послал на станцию своих подчинённых, и они начали активно изучать оружие морлоков, не консультируясь с российскими коллегами.

Впрочем, Дениса их деятельность волновала мало. После того как морлокский деструктор показал свои возможности, он вернулся к сослуживцам в центр управления станцией, и они обследовали уцелевшие отсеки комплекса, пользуясь подсказками Драго Обязанного, впавшего в прострацию после гибели Главного. Пленник безропотно согласился быть проводником, открывал и закрывал переходы между отсеками, безучастно наблюдал за уничтожением роботов, которых морлоки называли хлопотунами, и замешкался лишь один раз, когда группа спустилась на дно станции, вернее, в отсек, погрузившийся в каменно-ледяной завал глубже остальных. Отсек оказался закрытым, манипуляции пленника открыть его не помогли.

– Он точно последний? – подозрительно спросил Анатолий.

Денис повторил вопрос морлоку. Так как в воде, служившей морлокам средой обитания, трудно было разговаривать, не имея соответствующей аппаратуры, вышли из положения по-хитрому. Прикрепили к уху пленника (заставив его снять скафандр) динамик рации, доставленный дроном с борта «Енисея», и Денис теперь мог командовать им, дублируя распоряжения жестами.

На последний вопрос Дениса Драго Обязанный ответил по-своему, пробулькав непонятную фразу, но жест его был красноречив – лапы крест-накрест. Очевидно, это означало, что дальше хода нет.

К деструктору они вышли (выплыли) через горловину тоннеля, проложенного морлокскими роботами. Как оказалось, сам излучатель располагался в отдельном модуле, а гарнитура обслуживания занимала соседний отсек. Если бы эти помещения составляли единое целое, пробраться к аппаратуре управления деструктором было бы невозможно. Его луч пробил в толще засыпавших отсеки пород расширявшуюся прямоугольную шахту размерами десять на двадцать метров, и вода, заполнявшая модули, замёрзла бы.

Не обошлось и без стрельбы: вход в отсек деструктора охраняли два «паука» и один живой «дракон», обслуживавший систему наведения. Узреть землян они не ожидали, к тому же вопль деструктора оглушил техника, и сопротивления ни он, ни хлопотуны не оказали.

Капитан китайского корабля Юйдай остался жив. Разряд деструктора миновал спасательную капсулу, и её взяли на борт американцы. Теперь из четырёх посланных к Бичу Божьему космолётов два вышли из строя и не могли служить средствами передвижения в космосе. Несмотря на уцелевшие генераторы «трещин». Поэтому именно на плечи экипажей американской «Ниагары» и российского «Енисея» легла дополнительная обязанность оценить угрозу появления Бича возле Земли.

В рубке корабля, как всегда, царила деловая тишина, прерываемая редкими репликами членов экипажа.

Под взглядами космонавтов Денис проследовал к модуль-креслу Аурики, присел на выдвинутый стульчик, уловив косой взгляд Ильи Драгунова. Экран перед старшим помощником капитана сверкал ручьями цифр и символов, но чем занимается Илья, догадаться было трудно.

– Денис Ерофеевич, вы знаете, что происходит в России? – подняла на него глаза Аурика. – Вообще на Земле?

Денис озадаченно ощупал лицо женщины взглядом. Он не понял смысла вопроса.

– Знаю, паника.

– Глобальная паника, Денис Ерофеевич! В перенаселённых странах, таких как Индия, Китай, вся Юго-Восточная Азия, Исламо-Германский союз, Южная Африка, уже имеются тысячи погибших! И процесс расширяется в геометрической прогрессии! Беглецы с Земли штурмом берут космодромы.

– Что вы хотите сказать, капитан?

– Надо что-то делать.

– Сухари сушить, – буркнул Илья. – Даже если мы пойдём на таран Бича, это ничего не изменит.

Денис перевёл на него взгляд. Старпом явно находился в оппозиции к своему капитану и не одобрял каких-то идей Аурики.

– У вас есть конкретное предложение?

– Предложение есть у наших учёных.

Денис вспомнил недавно полученное донесение с Земли. Командование ВКС России обратилось с вопросом, что делать, к ведущим специалистам в области квантовой гравитации и теории суперструн и получило совет создать крякген большой мощности, способный если и не вышвырнуть Бич Божий из Солнечной системы подальше в галактические просторы, то хотя бы отклонить вектор движения так, чтобы он миновал Землю на безопасном расстоянии.

– Но ведь ни одна из космических держав не имеет такого генератора. А его создание потребует не меньше года.

– У нас уже есть два крякгена.

– Прошу прощения?

– Они слишком слабы для того, чтобы получить нужный результат, – проворчал Илья.

– О чём вы?

Аурика не обратила внимания на ворчание старпома.

– Крякгенами снабжены наш и американский корабли. Если их объединить…

– Вы… – Денис едва не выговорил: «с ума сошли!» – но удержался. – Вы… э-э… подали интересную мысль, капитан. Надо проконсультироваться с Шестопалом. Кстати, у нас на самом деле не два крякгена, а четыре.

– Не поняла.

– Крякгены китайского и индийского кораблей уцелели, можно использовать оба.

– Но они далеко друг от друга…

– Вместе с американцами мы вполне можем перенести индийский генератор к китайскому или наоборот. В этом случае можно будет синхронизировать включение всех четырёх ходовых генераторов.

– Майор, вы потеряли чувство реальности, – хмуро бросил Илья. – Во-первых, никто не знает, каким образом можно объединить все четыре генератора.

– На это у нас есть специалисты.

– Во-вторых, неизвестно, хватит ли мощности всех четырёх для отклонения траектории Бича.

– Посчитаем.

– В-третьих, вы не учитываете, что мы можем погибнуть при пуске.

– Что-нибудь придумаем.

Аурика засмеялась.

В рубке раздались смешки членов экипажа.

Илья исподлобья глянул на коллег, упрямо сверкнул глазами:

– Не вижу ничего смешного.

– Наши предки ложились грудью на амбразуры дотов, – сказал Денис, – ради спасения жизни товарищей.

– Вы предлагаете всем нам лечь на амбразуру?

– Я предлагаю обдумать идею, обсудить в коллективах и прийти к единому мнению. Американцы действительно могут отказаться участвовать в акции, тогда и эта дискуссия не будет иметь смысла. Но сначала давайте посчитаем наши возможности. – Денис решительно встал. – Я иду к Велемиру Мартовичу.

– И всё равно это не выход, – буркнул Илья.

Денис не обернулся, выходя из зала, хотя его так и подмывало ответить: трус не играет в хоккей.

Идея объединить генераторы «трещин» в единую систему привела экспертов «Енисея» в состояние крайнего возбуждения.

Богатырёв сразу же подключился к Егорычу и начал высчитывать мощность общего импульса. Римас Донионис взялся за расчёт траектории Бича после удара по нему разрядами крякгенов. Шестопал углубился в теорию суперструн и принялся прикидывать варианты воздействия искусственной «трещины» на «бывшую трещину», которой когда-то был Бич, превратившийся в сверхдлинный и сверхмассивный объект.

Спустя шесть часов кропотливой работы с данными о движении Бича и теоретическими выкладками Денис собрал в кают-компании экспертов и свою группу. Присоединилась к ним и Аурика, не поменявшая своих взглядов на решение проблемы, несмотря на противоположное мнение старпома.

Беседа свелась к обсуждению степени воздействия крякгенов на Бич. Если Римас Донионис сомневался в том, что четыре генератора «потянут» суперструну, сбив её траекторию, то Богатырёв взахлёб доказывал, что воздействие будет оказано в любом случае, дело вовсе не в массе объекта, сбрасываемого в пространственную «трещину», а в эффекте разрыва ткани континуума, и надо лишь поточнее прицелиться, чтобы спица Бича направилась прочь от Солнца.

Шестопал больше отмалчивался, но было видно, что он придерживается мнения Богатырёва, и напрягает его лишь проблема объединения крякгенов. Во-первых, их надо было располагать в одном «пакете», то есть корабли нельзя было отдалять друг от друга, а, наоборот, следовало свести вплотную. Во-вторых, синхронизацией разряда должен был заниматься компьютер, способный оперировать долями секунды в нанодиапазоне, не выше десяти в минус шестнадцатой степени секунды. И, в-третьих, надо было решать проблему безопасности экипажей. Оставаться в кораблях в момент посыла импульса Шестопал не рекомендовал.

– Бич, проваливаясь в «трещину», может затянуть и корабли, – сказал он. – А если «трещина» окажется «узкой», нелинейные квантовые эффекты вообще могут разнести корабли на атомы.

– И что вы предлагаете? – поинтересовался Анатолий.

– Снять крякгены с китайского и индийского кораблей и установить их на «Ниагаре» и «Енисее». Тогда не придётся громоздить в кучу все машины.

– Вряд ли это возможно, – скептически заметил Донионис. – У нас нет ни соответствующего оборудования для разборки кораблей, ни специалистов, ни времени.

– Придётся тащить сюда индийский «Ганг», – сказал Анатолий. – Либо китайский огрызок к «Гангу».

– Товарищи, вы забываете, что американцы ещё не дали согласия объединить усилия для спасения человечества, – сказала Аурика без улыбки.

– Они заняты только собой, – буркнул Долгушин.

– Они и не дадут никогда, если мы не составим план их спасения, – усмехнулся Шестопал. – Я лично не вижу варианта, при котором мы останемся живы.

– Катера… – начал Анатолий.

– Сколько можно продержаться в катерах или даже в спасательном модуле? День, два, три? А потом?

– Нас снимут…

– Кто? Кораблей с крякгенами всего четыре, и все они находятся здесь.

– На калининградской верфи заканчивается строительство ещё одного фрегата, – сказала Аурика. – Корейцы тоже близки к завершению строительства. Но я не знаю, когда они смогут полететь.

– Тогда это верная гибель, – огорчился Донионис.

– Но мы не можем оставить проблему нерешённой! Уже сейчас на Земле гибнут люди! А если Бич столкнётся с ней…

– Человечеству конец! – закончил Анатолий.

В кают-компании стало тихо.

Денис покачал головой:

– Ничто не кончено для тех, кто жив. У нас есть шанс, и мы обязаны им воспользоваться. Достаточно отклонить вектор движения Бича на полградуса, и он пролетит далеко от Земли.

– А кто спасёт нас?

– Мы что-нибудь придумаем, время ещё есть.

Помолчали.

– Итак. – Аурика обвела участников совещания вопрошающим взглядом, остановилась на лице Дениса. – Что мы решаем?

Сердце дрогнуло. Взгляд капитана «Енисея» был так красноречив, что ответить ей ничего не значащей фразой было нельзя. Она давно определилась, что следует делать в сложившейся ситуации, и не поддержать её Денис не мог. Да и не хотел.

– Реализуем идею Велемира Мартовича, – сказал он с нажимом. – Попробуем объединить корабли и генераторы и столкнуть Бич с траектории.

– А если американцы всё-таки не согласятся? – спросил Донионис.

– Обойдёмся без них.

По кают-компании прошелестела волна движения, на лицах космонавтов отразилось странное облегчение, будто им выдали гарантию благополучного исхода операции. Богатырёв даже весело зааплодировал.

– Браво, Денис Ерофеевич! Не пристало нам отступать перед трудностями. Давно доказано, что русские люди наиболее эффективно действуют именно в экстремальных ситуациях.

– Успеем ли мы? – пробормотал Шестопал.

– Должны.

Денис улыбнулся одними глазами, отвечая на взгляд Аурики, и она его поняла, послав такую же улыбку.

– Вы сами свяжетесь с американцами?

Денис кивнул:

– Егорыч, связь с «Ниагарой».

Капитан американского крейсера ответил через несколько секунд:

– Слушаю вас, мистер Молодцов.

– Есть шанс развернуть Бич.

Харрисон озадаченно помолчал:

– Вы серьёзно?

– Вам всё объяснит наш эксперт Шестопал, доктор физико-математических наук. Кроме того, мы сбросим вам все наши расчёты и предложения учёных, полученные с Земли. Обсудите их с экипажем и сообщите решение. Только не медлите, времени у нас в обрез.

– Вы меня заинтриговали, мистер Молодцов.

Денис посмотрел на Шестопала.

– Велемир Мартович, прошу вас.

Начальник научной группы «Енисея» откашлялся и начал недлинную, но исключительно энергичную речь.

После совещания Денис вместе с помощниками спустился в одну из нижних камер фрегата, приспособленную для содержания пленника: камеру заполнили подогретой водой, – убедился, что Драго Обязанный жив и здоров, хотя и не проявляет активности, – и вернулся в свою каюту, приказав Анатолию приглядывать за морлоком.

Томительно потянулись минуты, усиливая нарастающее нервное напряжение. Хотелось побыстрее начать «упаковку» кораблей в единый ансамбль и убедиться, что совместный импульс крякгенов вышвырнет Бич Божий на периферию Солнечной системы. Кроме того, терзала мысль о непросчитанных последствиях выстрела. Если корабли окажутся повреждёнными и не способными к использованию даже в качестве защитных комплексов, никто не знал, смогут ли экипажи кораблей дождаться помощи. И это выводило Дениса из себя больше всего. Он обещал Аурике придумать выход из положения, но на ум ничего не приходило, кроме разве что запастись терпением и запасом продуктов и ждать спасателей, сидя на борту трёх-четырёх катеров, не приспособленных к долгой эксплуатации в космосе.

Послышался стук в дверь, и голос каютного компьютера возвестил:

– К вам гость.

– Кто?! – удивился Денис, выходя из транса размышлений.

– Старший помощник капитана Драгунов.

Денис присвистнул:

– Открой.

В коридоре стоял Илья, по обыкновению сосредоточенно-бесстрастный, с каменным лицом. Лишь в глазах старпома разгорались и гасли огоньки сдержанной воинственности.

– Можно?

– Входите.

Драгунов вошёл, такой же высокий, как и Денис, широкоплечий, уверенный в себе. Денис кивнул на лежак, свёрнутый автоматикой каюты в подобие диванчика.

– Присаживайтесь.

– Я постою.

Денис пожал плечами, хотел демонстративно присесть на лежак, но передумал.

– Слушаю вас.

– Вы делаете ошибку, Денис Ерофеевич.

– У вас есть другое предложение?

– Нет, но… вы делаете неправильно.

– То есть я не знаю, как должно быть, но вы делаете неправильно. Так вас понимать?

– Я не шучу.

– Я тоже. Решение принято коллегиально.

– Решение всегда можно поменять, у вас есть такое право.

– Вы чего боитесь больше, капитан? Что мы не справимся или что можем погибнуть?

– Я боюсь не за себя.

– А за кого?

– Вы знаете, о ком речь.

– Аурике Даниловне Ветровой не три года.

– Вы готовы убить её ради достижения цели?

– Это звучит так угрожающе, что я буду вынужден промолчать.

– Не понял.

– Не понял сам, не дай понять другому.

По лицу Ильи прошла судорога. Но сдерживать себя он действительно умел.

– Не понимаю ваших шуток, господин начальник экспедиции.

Денис сделал такое же каменное лицо, свёл губы в одну линию.

– Знаете, в чём ваша беда, капитан?

– В чём?

– Вы не только не понимаете шуток, вы не умеете смеяться, а главное – не умеете шутить. Женщинам это скоро надоедает.

– Что вы хотите сказать?

– Думайте. А теперь извольте вернуться на своё рабочее место, мне надо поработать.

– И тем не менее я требую…

Денис одним движением развернул гостя лицом к открытой двери, вытолкал его из каюты и закрыл дверь. Постоял, прислушиваясь к тишине коридора.

Илья не стал ломиться обратно. Хотя нетрудно было представить, какие чувства им владели. Когда Денис глянул на экранчик видеокамеры, вмонтированный в дверь с той стороны, в коридоре никого не было. Старпом ушёл.

«Интересно, чем он её взял? – подумал Денис с искренним недоумением. – Он же совсем деревянный! Не наломал бы дров…»

Каламбур показался таким удачным, что он улыбнулся. И помрачнел: у него по-прежнему не было ни одной стоящей идеи, как решить проблему спасения экипажей. Что там вякнул Илья? Спасти человечество ценой собственной смерти и… смерти Аурики? Отвратительная мысль! Что же делать, майор? Вселенная, дай подсказку!

Вселенная промолчала…

Американцы удивили всех, в том числе и Дениса, сомневавшегося в их адекватности.

Капитан Харрисон вышел на связь через час после получения всех материалов и рекомендаций и сообщил, что они согласны пойти на риск объединения усилий. Хотя и с некоторыми оговорками.

Первая состояла в том, чтобы эксперимент с запуском в унисон четырёх крякгенов состоялся подальше от китайского корабля.

Денис понял не досказанное американским капитаном: речь шла не о сохранении китайского корабля, а о сохранении станции морлоков, по которой продолжали рыскать десантники «Ниагары». Они хотели перенести на борт своего крейсера как можно больше сохранившейся морлокской аппаратуры, оборудования, предметов обихода, а главное – оружия.

На этот пункт договора Денис согласился. Группа успела завладеть частью оружейного арсенала станции (не без помощи Драго Обязанного), а также программным обеспечением и флэш-модулями морлокского компьютера. Ничего принципиально нового поиски американцев не несли.

Вторым пунктом соглашения о сотрудничестве было предложение Харрисона взять командование операцией на себя.

– Мистер Харрисон, – сухо ответил на это Денис, – я вполне разделяю ваше беспокойство, но в данном случае речь идёт не о сражении с врагами, а о рискованной спасательной операции, вероятность положительного исхода которой намного меньше пятидесяти процентов. У вас есть опыт проведения подобных операций? Вы готовы взять всю ответственность на себя?

– Не очень, – признался капитан Харрисон.

– В таком случае предлагаю доверить командование нашими силами мне. Со своей стороны обещаю консультироваться с вами по всем деталям.

– Хорошо, мистер Молодцов, – после минутной паузы ответил Харрисон. – Не возражаю. Моё предложение принимается? Я имею в виду расположение общей связки в месте падения «Ганга».

– Возражаю по одной простой причине: мы не сможем вынуть крякген из китайского фрегата, несмотря на часть снесённого деструктором борта. Капитан «Янгуанг Шангуо» товарищ Юйдай уверяет, что сделать это невозможно. А на транспортировку всего фрегата у нас не хватит мощностей. Индийский же корабль представляет собой блокшип, он спроектирован как модульная система, и его крякген удастся перенести без особых энергетических затрат. Мы консультировались с индийскими товарищами.

– Понял, мистер Молодцов. Тогда обдумайте ещё одну идею: что, если нанести удар по Бичу из морлокского деструктора? Исчезла треть китайского корабля! Это впечатляет. Мы его осмотрели, он в рабочем состоянии.

Теперь уже сделал паузу Денис.

– Идея неплохая, хотя мне кажется, ничего из этого не получится. Бич – не материальный объект. Но я проконсультируюсь с нашими экспертами и сообщу их мнение. Возможно, выстрел из деструктора останется резервным вариантом, если не удастся остановить Бич с помощью крякгенов.

Начались приготовления к походу вдаль Бича к месту, где разбился индийский «Ганг».

Бич в этот момент уже подходил к поясу астероидов, располагавшемуся между орбитами Юпитера и Марса, и вспышки от столкновений суперструны с каменными глыбами аппаратура «Енисея» фиксировала всё чаще. Егорычу приходилось всё внимание бортовых систем контроля пространства переключить на поиск астероидов, чтобы какой-нибудь из них ненароком не свалился на голову.

В полдень по зависимому времени «Енисея» (по бортовому времени «Ниагары» началась полночь) приступили к выполнению намеченных планов.

Оставив на морлокской станции группу исследователей в составе четырёх человек: двое американцев, двое русских, оба космолёта прыгнули почти на полтора миллиона километров к торцу Бича, нашли индийский корабль, сиротливо торчащий из груды битого льда, и к нему спустились три катера. Один вёл Денис, на борту второго находились уцелевшие индийские космонавты во главе с капитаном Сингхом, третий послал капитан Харрисон, причём без согласования с Денисом.

Впрочем, он привык к поведению американских должностных лиц (астронавты мало чем отличались от соотечественников), редко считавшихся с чужим мнением и везде преувеличивающих свою роль «главных наставников человечества». Всё-таки на некоторых из них, имеющих русскую душу, как говаривал дед Денис, можно было положиться.

Процесс освобождения модуля с крякгеном, в котором приняли деятельное участие все три десантгруппы, занял четыре часа времени.

Индийцы плакали, когда модуль с крякгеном, обёрнутый сеткой из прочнейших углеродных нанотрубок, медленно воспарил над изуродованным телом «Ганга», словно сердце, вынутое из груди погибшего человека. Их можно было понять: они не просто летали на новом космическом корабле, они считали его частью своей жизни.

Транспортировка генератора «трещин» заняла больше двух часов. Ещё несколько часов его устанавливали рядом с «обгрызенным» китайским кораблём, работая посменно, по четыре человека в смене. Лишь капитан «Янгуанг Шангуо» Юйдай да капитан «Ганга» Сингх провели эти часы, не требуя замены. Без их подсказок установить крякген таким образом, чтобы он был соединён с крякгеном китайцев, было бы невозможно.

– Железные они, что ли? – проворчал Анатолий, вернувшись на борт российского фрегата после смены.

Денис его понял. Гравитационное дыхание Бича, нарушающее все физиологические ритмы людей, буквально валило с ног.

Перед тем как подступиться к основной части замысла: посадить корабли рядом и соорудить из них единый ансамбль, Денис наведался в трюм и навестил Драго Обязанного. Для переговоров он велел вытащить пленника из его водяной «камеры» в технический отсек.

Как оказалось, морлок спал. Поэтому пришлось его приводить в чувство. А так как никаких средств для этого в корабле не было, Денис просто несколько раз треснул бывшего помощника Главного морлока кулаком по морде.

Помогло.

– Пойдёшь с нами, Счетовод! – сказал он, когда Драго Обязанный очнулся.

– Что ты хочешь от него? – поинтересовался Анатолий.

– Хочу спросить, можно ли снять деструктор.

– Я тоже хотел бы знать, – признался капитан. – Уж слишком много внимания уделяют ему американцы.

– К сожалению, у нас не останется времени на тщательное изучение станции.

– А сколько артефактов налипло на Бич!

– Об этом я вообще молчу. Чувствую себя террористом, уничтожающим древнейшие исторические памятники! – Денис ещё раз потрепал пленника по загривку. – Пойдёшь с нами.

Драго Обязанный наконец очнулся, вяло проскрипел:

– Зачем?

– Мы собираемся вышвырнуть Бич Божий за пределы Солнечной системы.

– Что?

– Струну, уничтожившую вашу станцию.

– Жало Смерти?

– Пусть будет Жало.

– Невозможность.

– Посмотрим.

Драго Обязанный впервые проявил нечто вроде чувства удивления.

– Как собираться делать?

– Наши корабли имеют машины, раскалывающие пространство. Мы сделаем «трещину», и Бич в неё провалится.

– Невозможность…

– Заладил: невозможность, невозможность! – рассердился Анатолий. – Спроси у него, если шарахнуть по Бичу из деструктора, что будет?

Денис повторил вопрос.

– Неизвестность, – ответил Драго Обязанный.

– Чёрт бы его подрал! – выругался Тихонов. – Они же все тупые и квёлые, а ещё собрались завоёвывать Землю! Давай оставим его на станции, он же всё равно бесполезен.

– Нельзя его оставлять. Действительно неизвестно, что произойдёт с Бичом, когда мы включим крякгены.

– Но и у нас он долго не протянет. Ему нужно много воды, пища, удобства. Куда будем девать его физиологические отходы, если заберём его в катер?

Денис озадаченно посмотрел на морлока:

– Об этом я не подумал.

– Вот! Я понимаю, он ценный кадр для науки и наших командиров, однако мы сами практически смертники.

– Типун тебе на язык!

– Спасибо.

– Пожалуйста. Но и оставлять его на верную гибель…

– Смотри, ты командир, тебе решать.

Денис обошёл грузную фигуру морлока, остановился перед ним.

– Можно демонтировать деструктор? Он разбирается?

Драго Обязанный начал сипеть и булькать. Он находился в растерянности, ошеломлённый замыслами людей, и из его путаной речи Денис понял одно: грозное оружие морлоков разобрать можно, только оно занимало целых три отсека станции плюс отдельно – антенна и устройство наведения. Поместить его не только в катер, но и в трюм земного корабля было нереально.

– Понял, помолчи, – остановил разговорившегося пленника Денис. – Нет так нет. Но тебе придётся остаться с нами. Импульс наших «трещинокопателей» может уничтожить станцию.

– Не надо…

– Сами не хотим, да у нас нет другого выхода.

– Оставить я… переждать на пересекатель… он защищённость.

– На чём? – не понял Анатолий.

– Они называют пересекателями космические корабли.

– У них есть… корабль?!

Денис повторил вопрос.

– Так есть, – ответил морлок.

– Где он?!

– Глубоко быть… дно станции… мы не успеть прокопать тоннель.

Космонавты обменялись красноречивыми взглядами.

– Хорош сюрприз! – сказал Денис, лихорадочно соображая, что может дать вскрывшееся обстоятельство.

– И эта дубина молчала?! – оскалился Анатолий.

– Мы его об этом не спрашивали. Но если их корабль не повреждён… это меняет всё дело!

– Что ты задумал?

Денис обратился к пленнику:

– Ты можешь управлять кораблём? Э-э… пересекателем?

– Включать система автоматика…

– Прекрасно! Ждите меня здесь!

Денис поднялся в централь управления, дождался, когда ему откроют люк, вбежал в зал.

Аурика повернула к нему кресло.

Илья тоже посмотрел на гостя, не меняя каменного выражения лица.

– У них есть корабль! – сказал Денис, сдерживая эмоции, что удалось сделать с трудом.

– У кого? – подняла брови Аурика.

– У морлоков! Он погружён в обломочный материал глубже остальных отсеков станции. Морлоки копали к нему тоннель, но не докопали.

– Вы же обследовали станцию, – язвительно, с ноткой осуждения сказал Илья. – Почему не обнаружили корабль?

Денис посмотрел на него, но не ответил.

– Очень интересно, – проговорила Аурика. – Но у нас уже нет времени на его исследование.

– Речь идёт не об исследовании.

– А о чём?

– Об использовании.

Центром управления завладела тишина. Головы членов экипажа, прислушивающихся к разговору, повернулись к начальнику экспедиции.

– Вы с ума… – начал Илья тоном врача-психиатра.

– Капитан! – сдвинула брови Аурика.

Старпом замолчал.

– Предлагаю быстро проложить тоннель к морлокскому кораблю, всем переселиться на него, а не на катера, и поднять в космос. На нём можно будет переждать запуск крякгенов, а то и добраться до Земли.

– Чепуха! – фыркнул Илья.

Космонавты зашумели и смолкли.

Аурика оценивающе прошлась потемневшими глазами по обманчиво бесстрастному лицу Дениса.

– Вы думаете, это реально?

– Уверен.

– Но мы не знаем ни принципов работы морлокской техники, ни принципов управления.

– Первые нам ни к чему, а насчёт управления… наш пленник Драго Обязанный вполне способен поднять свой корабль в пространство.

В глубине кольцевого экрана, опоясывающего зал, на фоне чёрной бездны, перечёркнутой серебристой спицей Бича Божьего, вспыхнули с интервалом в секунду два клубочка пламени: Бич в очередной раз налетел на астероиды, образующие пояс между орбитами Юпитера и Марса.

– У нас очень мало времени, – нарушила молчание Аурика. В глазах женщины зажёгся огонёк надежды.

– Начинаем действовать! – повернулся к выходу Денис.

– Надо сообщить американцам.

– Я сам свяжусь с ними. Готовьтесь к посадке, капитан.

Через несколько минут «Енисей» пошёл на снижение к шипасто-глыбистой горе битого камня и льда, проткнутой спицей Бича.

Американцы отреагировали на инициативу российских космонавтов сдержанно, долго совещались, но всё-таки согласились с предложением Дениса использовать морлокский космолёт. Очевидно, на них тоже подействовали постоянно получаемые с Земли сообщения о беспорядках на космодромах и настоящих войнах полиции с теми, кто пытался вырваться с планеты в космос, захватив суда космического флота, в том числе военные. Паника на Земле приобретала масштабы настоящего апокалипсиса.

Атмосфера на кораблях в связи с этим создалась соответствующая: все работали на пределе сил и терпения, вели себя политкорректно и уважительно по отношению к представителям других наций и злиться на чью-либо нерасторопность не позволяли.

Перед тем как начать осуществлять план пересадки, углубились в начатый морлоками тоннель и добрались до отсека с космолётом, лежавшим под стометровой толщей льда и каменных глыб. Отсек был помят, но корабль оказался неповреждённым. По форме он представлял собой каракатицу диаметром в шестьдесят метров с высотой центрального купола в тридцать метров. Купол был облеплен наростами своеобразной формы, и Анатолий назвал эти наросты «раковинами моллюсков».

Разумеется, корабль весь был заполнен подогретой водой, что наверняка увеличивало его вес в несколько раз по сравнению с земными кораблями, заполненными воздухом.

Входные люки «каракатицы» почему-то долго не открывались, не отзываясь на команды Драго Обязанного впустить его внутрь. Он занервничал, понимая, что ситуация может выйти из-под контроля, но в конце концов люк открылся, и команда Дениса, усиленная двумя американскими астронавтами, оказалась в тамбуре, а потом вслед за проводником проникла и в отсек управления кораблём.

Пока Шестопал, Богатырёв и американец Эдвин Балмер составляли программу синхронного запуска крякгенов, Денис со товарищи облазил морлокский «пересекатель» с носа до кормы, то есть сверху донизу, и сделал неутешительный вывод: долго находиться в «горячей ванне», как назвал корабль Анатолий, космонавты не смогут. Все «удобства» здесь были рассчитаны на обслуживание амфибий, а не людей, а сколько придётся торчать внутри корабля в скафандрах, имеющих свой ресурс, никто не знал. С Земли обещали выслать спасательный корабль к Бичу не раньше, чем через месяц. Оставался один выход: лететь на морлокской «каракатице» на Землю, надеясь только на порядочность единственного уцелевшего морлока – Драго Обязанного.

Американцы всё же попытались разобрать морлокскую «пушку», с ловкостью иллюзиониста стесавшего бок китайского фрегата. Причём, опять-таки, без согласования с российскими коллегами. А когда у них ничего не вышло, «по умолчанию» присоединились к российским космонавтам, уже не требуя для себя каких-либо преференций. Они тоже осознали, что, образно говоря, плывут в одной лодке с русскими. Тем более что им действительно предстояло «плыть в одной лодке», если таковой являлся морлокский корабль.

Зато американские и российские эксперты затеяли долгий спор о принципах работы двигателей «пересекателя», который закончился ничем. Ни Шестопал, ни его коллеги ничего не поняли из объяснений Драго Обязанного. Вполне возможно, он и сам слабо разбирался в собственной технике, и малый словарный запас (он мешал английские, китайские и русские слова) не позволил ему правильно сформулировать мысль. Единственное, что поняли эксперты (их мнение выразил Богатырёв), что генератор хода морлокского «пересекателя» использовал некие «подпространственные норы», но каким образом это происходило, создавал ли «норы» корабль, или они существовали в каком-то измерении как сеть тоннелей, созданных давным-давно, осталось невыясненным.

– Узнаем, когда полетим, – пошутил неунывающий Анатолий.

Его неожиданно поддержал американец Балмер, склонный к авантюризму, и это обстоятельство ещё больше сблизило экипажи всех земных космолётов.

Перед тем как начать переселение экипажей земных космолётов на борт морлокского, решили проверить его ходовые качества.

На борт «пересекателя» вошли Драго Обязанный и Денис с Анатолием.

Морлок занял одну из «ванн», долго возился там с рычагами и рукоятями, изредка бросая какие-то непонятные фразы. В его скафандр вмонтировали китайскую рацию, и теперь он мог не только слышать команды своих конвоиров, но и отвечать им.

Наконец, спустя полчаса «мангр» перед ним налился синим свечением, и Денис, занимавший «ванну» рядом с пленником, почувствовал, как тело наливается тяжестью. «Пересекатель» начал подниматься вверх, вылезая из глубокой воронки, проделанной во льду плазмером «Енисея».

Ваня Долгушин потом нарисовал картину выхода «каракатицы» «пересекателя» из кратера. Морлокский корабль светился, и процесс выглядел весьма эффектно.

Сделав несколько манёвров на высоте пары километров над Бичом, «пересекатель» подвесили рядом с «Ниагарой», и американцы «на всякий случай» направили на корабль все свои излучатели.

«Упаковывали» корабли и крякгены в одну связку долго, больше трёх часов, отвлекаясь только на созерцание «метеоритных атак»: Бич проходил середину пояса астероидов, и каменные и ледяные глыбы встречались на его пути всё чаще.

Несмотря на опыт пилотов и компьютерное управление, посадка огромных космических машин впритык друг к другу была весьма сложным и тонким делом. Пришлось не раз заходить на посадку и контролировать положение корпусов, чтобы ненароком не помять обшивку кораблей и не снести какие-то детали, скрытые обтекателями.

В конце концов Шестопал, следивший за ориентацией главных генераторов кораблей и сверкой конфигурации полей с расчётной картой, дал отмашку, и Денис, наблюдавший за процессом стыковки из рубки «Енисея», вздохнул с облегчением. Показалось, что полдела сделано. Всё же крутились в уме опасения, что состыковать мощные машины, имеющие разную форму и размеры, в единый «пакет» не удастся.

Но в бочку мёда влил ложку дёгтя Илья.

– Здесь должен остаться оператор, – сказал он угрюмо, когда Денис собрался спуститься в транспортный отсек, где готовились к длительному походу катера. – Егорыч хорош, но он всего лишь компьютер и не сможет найти решение в нештатной ситуации. В рубке должен находиться человек.

– Я останусь! – подняли вверх руки навигатор и кванконик «Енисея».

Денис посмотрел на Аурику. В глазах женщины сомнение боролось с осуждением. Последнее, очевидно, относилось к тому, что Илья выразил то, что сама она объявить не решалась.

– Останусь я! – сказал старпом.

– Лучше всё-таки мне остаться, – пылко возразил молодой специалист по Ай-Ти-технологиям. – Компьютеры – моя епархия.

– Нет, – покачала головой Аурика.

– Тогда я! – снова поднял руку навигатор.

– Подождите, – прервал спор космонавтов Денис. – Одну минуту. Егорыч, связь с «Ниагарой».

– Даю, Денис Ерофеевич.

– Слушаю вас, мистер Молодцов, – раздался в зале голос капитана Харрисона. – Мы будем готовы через четверть часа.

– Кого вы оставляете на корабле?

Харрисон выдержал паузу. Скорее всего, это было в его характере – отвечать после раздумий, а не в желании обозначить своё главенство.

– Ещё решаем. Скорее всего, останутся двое, я и Арни.

– Кто?

– Арни Браннер, первый пилот.

– Через четверть часа встречаемся у морлокской станции. – Денис повернулся к Аурике: – Я с удовольствием остался бы в рубке один, но я, к сожалению, не специалист в вашем хозяйстве. Считаю, должны действительно остаться двое, я и старший помощник.

По губам Ильи скользнула кривая улыбка. Он оценил речь начальника экспедиции, нёсший, как ему казалось, скрытый смысл не уступать ни в чём.

– Впрочем, – добавил Денис простодушно, – кто останется ещё, решать вам.

– Тогда останусь я, – сказала Аурика.

– Нет! – в один голос отозвались мужчины.

Аурика засмеялась:

– Спасибо, джентльмены, но я всё ещё капитан этого судна и отвечаю за его сохранность, живучесть и здоровье экипажа. Снять меня с этой должности может только комиссия ВКС.

Илья смерил Дениса взглядом, собираясь отстаивать свою точку зрения, но Денис его опередил:

– Хорошо, капитан, решение действительно за вами. Прошу учесть, что в любом случае одним из операторов буду я. У вас несколько минут на все процедуры. Жду внизу.

Не дожидаясь ответа Ветровой, он стремительно пересёк зал и вышел. Закрывшаяся пластина люка отрезала хор мужских голосов.

Анатолий встретил его в транспортном отсеке, возле одного из двух катеров, где собрались все пассажиры «Енисея» – группа экстремалов и эксперты, а также безучастный ко всему пленник. Денис даже посочувствовал ему, представляя, что должен чувствовать морлок, оставшись один за тысячи световых лет от родной планеты.

– Я всё слышал, – сказал Анатолий. – Тебе обязательно оставаться?

– Да! – отрезал Денис, подумав, что на самом деле он предложил себя в ответ на слова Ильи, чтобы Аурика не осталась на борту корабля. Хотя, наверное, и сам Илья опасался за жизнь любимой женщины и не хотел оставлять её заложницей обстоятельств. Но получилось как раз наоборот.

Анатолий всмотрелся в командира, отступил:

– Ладно, подождём.

Ждать пришлось пять минут.

Начали подходить члены экипажа, экипированные по режиму ЧС. Последними появились Илья и Аурика.

Денис напрягся.

– Я хочу посмотреть на морлокский корабль, – заявила капитан «Енисея». – Потом вернусь. Дождётесь меня в централи.

Денис перевёл недоумевающий взгляд на Илью.

– Это её решение, – ровным голосом сказал тот.

– Тогда сделаем чуть иначе, – сказал Денис, унимая разогнавшееся сердце, стучавшее: она с тобой! она с тобой! она с тобой! – Я тоже спущусь на Бич, проведу экскурсию, и мы вернёмся вместе.

– Экскурсию могу провести и я, – скривил губы старпом.

– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться, – холодно сказал Денис, вспомнив вековой давности фильм о советских разведчиках в годы Второй мировой войны. – Я лучше знаю морлокскую станцию. Садитесь, товарищи.

Аурика сдержала улыбку, зарастила шлем и первой полезла в кабину катера.

С высоты в четыреста метров, на которую поднялся катер по просьбе Аурики, комплекс космических кораблей, состыкованных на округло-бугристой горе каменно-ледяных осколков, производил странное впечатление. Его можно было принять и за инопланетный город, и за ансамбль технических сооружений, предназначенный для решения какой-то важной научной задачи наподобие раскалывания на части бозона Хиггса[34], и за развалины уничтоженного атомным взрывом города. Недаром китайцы назвали морлокскую станцию Хиросимой.

«Каракатица» морлокского корабля, облепленная бородавчатыми наростами, которую посадили чуть поодаль от связки космолётов, вносила в наблюдаемую картину определённую нотку сюрреализма.

В общем, смотрелся пейзаж с Бичом и кораблями мощно, захватывая воображение, и даже товарищи Дениса и он сам, не один десяток раз наблюдавшие суперструну с разных ракурсов, нанизавшую на себя кучи раздробленных планетоидов, притихли, забыв о неприятных ощущениях, разглядывая горы – технологическую, геометрически совершенную (даже «голые» крякгены выглядели круто) и угловатую, порождённую столкновением Бича с астероидом.

– Бомба, – тихо проговорила Аурика.

– Что? – очнулся Денис.

– Бомба замедленного действия…

– Намного страшней любой бомбы, – проворчал Анатолий.

В кабине катера устроились четверо космонавтов и пленник, остальные летели в других катерах, в том числе индийские космонавты.

Денис перестал отвлекаться, провёл перекличку.

Ему ответили все, кто в этот момент находился на борту катеров. Американцы на трёх катерах уже высадились на поверхность планетоида у отсека станции, ведущего в недра комплекса, и ждали прибытия российских коллег. Капитан Харрисон, командующий десантом, доложил о готовности экипажа к дальнейшим совместным действиям.

Катер Дениса сел рядом с хищно красивым шаттлом.

– Выходим, – сказал Денис.

Первыми наружу выбрались Анатолий и Иван, придерживая с двух сторон морлока. За ними вылезли Аурика и Денис.

На короткое время на ровной площадке между катерами стало оживлённо. Экипажи всех кораблей впервые собрались все вместе и образовали толпу. Возник стихийный митинг: космонавты здоровались, обнимались, хлопали друг друга по плечам, обменивались шутками и призывали совершить подвиг во имя спасения человечества.

На мгновение Денис порадовался настроению товарищей: они верили в себя, верили в судьбу и верили в будущее. Потом недалеко от места сборки кораблей на трубе Бича вспух серебристый фонтанчик, – это разбился очередной астероид, – и на смену радости пришло ощущение беды. До орбиты Марса оставалось всё меньше и меньше пространства, а за ней и до Земли было недалеко.

– Друзья, – сказал Денис, – прошу занять места в морлокской летающей «тарелке» согласно штатному расписанию.

Послышались весёлые голоса космонавтов и смешок капитана Харрисона:

– Шутник вы, однако, мистер Молодцов. Завидую вашему оптимизму.

– На том стоим, мистер Харрисон, – ответил Денис, подумав, что капитан «Ниагары» в сущности неплохой парень, несмотря на впитанную с молоком матери американскую идеологию.

Драго Обязанный опустил входной пандус своей «тарелки», напоминающий ковш экскаватора.

Гурьбой поднялись в парящий остатками воды тамбур, вмещавший около десятка человек. Пришлось повторять процедуру входа дважды.

Денис и Аурика вошли в корабль первыми, опередив Анатолия и морлока. После прохождения тамбура все окунулись в воду, заполнявшую все помещения и коридоры корабля, и движение замедлилось. В этой плотной горячей среде лишь Драго Обязанный чувствовал себя хорошо и двигался шустрее, чем его конвоиры.

Добрались до поста управления «тарелкой».

Аурика осмотрела круглый зал, куполовидный потолок со множеством свисавших с него «сталактитов», центральное «дерево» с листьями-экранами, громоздкие «ванны», заменявшие морлокам кресла.

– Всё как у нас.

– Существует гипотеза, – появился в зале Богатырёв, – что все цивилизации технологического типа развиваются по одной и той же логической матрице. На Земле и атланты, и гиперборейцы, а ещё раньше – лемурийцы и гиганты, исповедовали технологический путь.

– Это ещё бабушка надвое сказала, – возразил Анатолий.

– Не бабушка, это научно обоснованный вывод. Атланты и гиперборейцы были потомками инопланетян, а те, судя по статистике появления НЛО, являющихся, по сути, летательными аппаратами, действительно были развиты технологически. Этот морлок утверждал, что его соотечественники посещали Землю ещё миллион лет назад. Они вполне могли оставить потомство.

– Атлантов? – скептически осведомился Анатолий.

– Почему атлантов? Китайцев. Их дети – драконы, а чем морлоки не драконы? Посмотрите на нашего пленника.

В зале начали появляться оставшиеся переселенцы.

– Можно начинать, – сказал капитан Харрисон. – Чем быстрее начнём, тем меньше будем киснуть в этом громадном горячем бассейне.

Скафандры американских астронавтов отличались от российских обилием сверкающих блях и приспособлений, но в принципе были сконструированы по единым технологиям, и отличить их владельцев друг от друга можно было по светящимся бейджикам на груди каждого американца. Бейдж капитана Харрисона был крупнее и ярче остальных.

– Я бы хотела посмотреть на жилой сектор, – сказала Аурика.

– Провожу, – сказал Денис. – Капитан, располагайте свою команду. Можно будет занять защитные модули морлоков, их здесь девять. Остальным придётся разойтись по каютам морлокского экипажа.

– Тогда я с вами, – сказал Харрисон. – Оценю пригодность кают. После этого и решим, кто где расположится.

Денис уже ориентировался в расположении помещений морлокского «пересекателя», поэтому поплыл вперёд первым. Это и спасло всю группу, так как в недрах корабля их ждала засада.

Как оказалось впоследствии, один из оставшихся в живых операторов станции проявил инициативу и спрятался в бытовом модуле, а когда земляне расчистили тоннель к «пересекателю», тайно перебрался на борт корабля. Что его остановило, почему он не использовал момент и не стартовал, когда остался один, можно было только догадываться. Возможно, у него просто не было допуска к управлению кораблём, и компьютер космолёта его не послушался.

Сначала Денис, плывший по коридору (для удобства передвижения в «атмосфере» корабля приноровились включать антигравы), заметил в конце коридора сгустившуюся тень.

Все отсеки и коридоры морлокского космолёта освещались одинаково: специальных источников света – люминесцентных панелей и осветителей, как на земных кораблях, морлоки не использовали, зато их стены излучали в микроволновом диапазоне, отчего светилась вся толща воды. Обладавшие бинокулярным зрением земляне в таких условиях ориентировались неважно, а вот морлоки чувствовали себя прекрасно.

Тем не менее Денис, привыкший подмечать мельчайшие детали обстановки, что не раз помогало ему в экстремальных ситуациях, засёк мутную тень, приостановился, а когда интуиция завопила в голове во всю мочь: опасность! опасность! – успел ударом ноги отбросить в сторону плывшую следом Аурику.

Из клубка мути вынесся злой световой луч, сопровождаемый струёй воздушных пузырей, пролетел в сантиметре от головы Дениса, миновал Аурику и, зацепив по касательной плечо Харрисона, вонзился в округлый выступ на стенке коридора, превращая его в куст неяркого пламени.

Раздался вскрик: луч прорезал скафандр капитана «Ниагары», и внутрь ворвалась горячая вода.

Денис выстрелил в ответ из универсала, не теряя ни мгновения на переключение диапазона стрельбы. А так как по умолчанию переключатель диапазонов универсала инициировал сектор электроаккумулятора, толщу воды прошила молния миллионновольтного разряда.

Последствия выстрела ощутили все, кто находился в этот момент в коридоре.

Молния пронзила облачко мути и поразила стрелка. Это был морлок, причём без скафандра. Стрелял он из карамультука.

Но электрическое поле разряда потрясло и людей, особенно Харрисона, которому досталось и от прорвавшейся в скафандр струи кипятка, и от электрического удара.

Аурика и Денис от разряда не пострадали, хотя и ослепли на несколько мгновений из-за сбоев электронных систем скафандров.

Денис на всякий случай перевёл регулятор универсала в положение «2» и выстрелил в тень ещё раз, уже плазменной «пулей». Затем начал помогать ворвавшимся в коридор космонавтам спасать капитана Харрисона.

К счастью, луч карамультука испарил всего с десяток квадратных сантиметров оболочки скафандра капитана, не повредив плеча. Автоматика шлема мгновенно перекрыла доступ ворвавшейся жидкости к голове Харрисона, и ему лишь обожгло плечо. Он не захлебнулся. Правда, получил серьёзный электрический удар.

Скафандр заклеили, и астронавты «Ниагары» перенесли своего капитана обратно в катер, после чего доставили на борт корабля. Там за него взялся эскулап «Ниагары» и принял меры для скорой реабилитации пострадавшего.

– Придётся ему остаться на борту крейсера, – заметил Анатолий.

Денис не ответил, подплывая к убитому морлоку.

Разряд универсала пришёлся в шею существа, его скрючило, а плазменная «пуля» оторвала ему лапу, и вокруг тела «дракона» расплывалась серая муть.

Подплыла Аурика.

– Похоже, это становится традицией, майор. Я снова у тебя в долгу.

– Я прощаю ваши долги, сударыня, – улыбнулся Денис. – Но готов отдать руку, чтобы всегда быть рядом в нужный момент.

– И сердце?

Он не сразу сообразил, что она имеет в виду, повернулся к женщине. Шлемы не позволяли видеть лиц друг друга, но ему показалось, что Аурика улыбается. Рука невольно потянулась к ней.

– Ри… ты понимаешь… что сказала?

Она остановила его руку встречным движением своей.

– Занимайтесь делом, майор, потом поговорим.

– Слушаюсь, капитан! – выдохнул он, подумав, что Аурика, по сути, уже ответила ему «да».

Стычка с морлоком заставила пересмотреть планы и замедлила процесс пересадки.

Команда Дениса ещё раз обшарила все помещения морлокского корабля, обнаружила в боксах два десятка законсервированных роботов – «пауков», но те были не опасны. Команды уничтожить пришельцев им никто не давал.

Убитого «дракона» похоронили вне корабля, под обломками льда. По признанию Драго Обязанного, это был Д-техник по прозвищу Столб, по вине которого и произошло столкновение Бича Божьего (Жала Смерти) со станцией наблюдателей.

Аурика и Денис вернулись на корабль.

Илья в категоричной форме отказался пересаживаться на морлокскую посудину, и в конце концов Денис вынужден был скрепя сердце оставить его на борту «Енисея». Он был уверен, что сумеет остаться с Аурикой наедине и выяснить, что она думает насчёт «продолжения банкета». Пока что будущее рисовалось ему исключительно в положительном свете.

Шестопал заикнулся было, что и ему не мешало бы остаться на родном корабле, чтобы проконтролировать прохождение рассчитанной программы включения крякгенов, однако Денис не разрешил.

– Если что-то пойдёт не так, – сказал он учёному, – вы будете единственным специалистом возле Бича, кто сможет рассчитать импульс морлокского деструктора.

Примерно то же самое пришлось доказывать и Анатолию, уверявшему, что на «Енисее» он будет полезнее. Ему Денис приказал отвечать за поведение морлока, и Тихонов успокоился.

Заняли модуль-камеры в централи управления, Аурика чуть впереди, Илья слева, Денис справа.

– Мистер Харрисон, – вызвал он капитана «Ниагары», – как самочувствие?

– Прекрасно, мистер Молодцов, – с неожиданной бодростью ответил Харрисон. В рубке крейсера с ним остался первый пилот Арни Браннер, что улучшало капитану настроение. – Как на действующем вулкане.

Денис засмеялся:

– В этом мы с вами похожи, Рэй. Надеюсь, этот вулкан менее опасен, чем ваш Йеллоустоунский, и нас пощадит. Велемир Мартович, что у вас?

– Нормально, – ворчливо ответил начальник экспертной группы «Енисея», расположившегося в рубке морлокской «каракатицы» рядом с Драго Обязанным. – Начинаю разбираться в управлении этим водяным пузырём.

Слышно всех космонавтов было хорошо. Проблему связи удалось решить легко, после того как Драго Обязанный настроил стационарную рацию «пересекателя» на работу в нужном диапазоне.

– Взлетайте.

Через минуту сверкающий чёрным металлом купол морлокской «тарелки» оторвался от каменно-ледяной горы и медленно и плавно пошёл в чёрное «небо» Бича, постепенно уменьшаясь в размерах. Превратился в пятнышко, в искорку, исчез.

Решено было подвесить корабль в тысяче километров от Бича, не далеко и не близко, чтобы в случае катастрофических последствий запуска «пакета» крякгенов можно было быстро добраться до «хиросимского сплетения» земных космолётов.

Вслед за «пересекателем» скользнули в темноту четыре катера, ведомые космонавтами и астронавтами. Они должны были остановиться рядом с морлокским кораблём.

– Зависли, – доложил Анатолий. – Всё в порядке.

– Как Драго?

– Слушается как шёлковый, жить хочет.

Денис почувствовал озноб, но быстро справился с волнением.

– Егорыч, сколько осталось до Марса? И до Земли?

– До орбиты Марса семьдесят миллионов километров, до Земли – сто сорок.

– Жаль, если Бич вынесет не только за пределы Солнечной системы, но и Галактики, – донёсся голос Богатырёва. Он искренне переживал за отсутствие времени, необходимого для изучения суперструны. – Это ж настоящая сокровищница артефактов! По ней можно изучать жизнь Вселенной на протяжении миллиардов лет!

– Согласен с вами, сэр, – сказал капитан Харрисон. – А какое оружие мы теряем! Хочется верить, что нам повезёт, и мы ещё вернёмся сюда.

– Внимание! – объявил Денис. – Начинаю отсчёт! Егорыч, включай программу запуска.

В космосе наступила тишина.

Бич сотрясла серия столкновений с астероидами.

Денис с содроганием представил, как гигантский кусок камня врезается в связку космолётов. В памяти всплыли строки поэта:[35] «Отче! Чашу эту мимо пронеси!..»

Егорыч досчитал с десяти до нуля, и четыре генератора «трещин» сфокусировали свои лучи на гигантской суперструне, свидетельнице рождения Вселенной, грозящей человечеству концом света…