Как бороться за Россию

Беда «государственнической мысли» в том, что она следует за антигосударственной, стремительно деградирующей до крысиного шипения. И добровольно деградирует вслед за ней.

Как бороться за Россию.

Воспитай ребенка. Построй дом. Покрась скамейку.

Пиздеть — не мешки ворочать.

Захар Прилепин о мужиках.

Запись опубликована в рубрике О жизни. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария: Как бороться за Россию

  1. dm говорит:

    Виктор Мараховский

    Государственное строительство

    8 марта 2015

    Как бороться за Россию. О вырождении поп-патриотизма

    Уважаемые читатели!

    Начнём, например, с московской антигосударственной оппозиции – пока она благодаря безвременной смерти деятеля Б. Немцова крутится в новостях.

    Крупнейшее российское интернет-издание «Лента.ру» взяло интервью у замдиректора центра современной философии и социальных наук МГУ по фамилии Бикбов. Стильный государственный философ сообщает крупнейшему изданию, что марши протеста – это единственный способ как-то выразить себя в этой стране:

    «Ещё на митинге в защиту узников Болотной, не говоря уже о марше против войны на Украине, участники акций делились чувством безысходности. Что же тогда может приносить такая форма активности, кроме чувства единения и встреч с единомышленниками? В воскресенье ответ на этот вопрос прозвучал в одной из реплик нашего собеседника: «Мы стали чувствовать себя более уверенно, перестали бояться высказываться открыто». То есть выход на улицу становится выражением чувства собственного достоинства, для которого нет иных доступных форм».

    Оставим в стороне речёвки про «узников Болотной», «эскалацию войны на Украине» и «аннексию Крыма», которые толкает против государства государственный философ.
    Реклама
    Новости СМИ2
    Создание сайта под ваши задачи

    Обратим внимание на сам факт. На казённых харчах сидит стильный парень, призванный по должности изучать социальные движения в огромной стране. И вот он рассказывает миллионам об отсутствии каких-либо форм для выражения гражданственности, кроме хождения по столице с плакатами, обвиняющими государство во внешнеполитических преступлениях и преступлениях против антигосударственной оппозиции.

    В чём тут вся штука, уважаемые читатели. Проблема не в том, что данный стильный философ оппозиционен. Проблема в том, что он оппозиционен глупо и безмозгло. Что он не ловит мышей и не изучает реальность. Проблема в том, что кроме пары модных среди столичной политтусовки топовых тем он ничего не видит и знать не хочет.

    И ещё проблема – в том, что именно с этой безмозглой оппозиционностью, ничуть не уступая ей в уровне и глубине мысли, борются т.н. патриотические политики (журналисты, блогеры). Которые по сути есть крыло той же столичной политтусовки.

    Просто для справки: в настоящий момент в разного рода социальные движения и инициативы вовлечена ровно треть дееспособных граждан нашей страны. Это многие миллионы людей. Они сплошь и рядом, на каждом шагу проявляют ту самую общественную активность, которая создаёт гражданское общество.

    Иногда эта активность конкретной «власти» оказывается попутчиком, иногда жёстко ей противостоит.

    Например, в прошлом году граждане разместили у себя по квартирам 2,5 миллиона беженцев с Донбасса – это не считая тех, о ком позаботились государственные органы. Головокружительная же цифра, казалось бы (хотя казённым антигосударственным философам она глубоко неинтересна). Эти же граждане только за прошлое лето собрали более 160 миллионов рублей на гуманитарную помощь Новороссии. И это тоже – вдобавок к бюджетным. Там, кстати, и мои деньги есть, и ваши.

    Это всё можно квалифицировать как «запутинство» при желании. Но это не оно. Это просто выражение гражданской воли. Граждане желают помочь украинским нашим – и помогают.

    А вот в поселении Московский (это Новая Москва) конкретная местная власть решила тихо проложить через любимый местными лес восьмиполосную магистраль от Внуково к строящемуся «газпромовскому» аэропорту Остафьево. И местная власть тихо решила провести «общественные слушания», ничего не объявляя и нагнав мимо принятых процедур в маленький зальчик дисциплинированных местных бюджетников. Но об этом узнали – и сейчас там подымают хай, который и есть гражданская деятельность, местные жители. Тысячи их. И среди них, я точно знаю, и активисты КПРФ, и наш однаковский ультрагосударственнический публицист Роман Носиков, и его ультралиберальная соседка. Вместе они, кстати, и работают там сейчас гражданским обществом (поучительные подробности истории читайте у нас в понедельник).

    Это при желании можно квалифицировать как «оппозиционность». Но это не она. Это просто выражение гражданской воли.

    …Я это всё к чему. Вышеприведённые примеры показывают, что гражданская жизнь – настоящая, практическая – нашего общества бурлит и поражает разнообразием. Борцы за трезвость вычисляют и сдают органам торговцев спайсами и организуют воркауты по весне. Переживающие за жертв украинской гражданской – помогают Донбассу. Предприниматели проталкивают упрощающие бизнесу жизнь законы. Просветители борются с подрывной правительственной образовательной политикой за восстановление системного классического образования.

    Все эти и аналогичные конкретные факты можно без труда найти в интернете (например, в докладе Общественной палаты РФ) – и подивиться их количеству.

    А в это время в том, что почему-то считается политической повесткой в СМИ и политических интернетах, – потно сражаются друг с другом два сильно деградировавших «дискурса».

    Один – восторженно антироссийский, наследник «колониальной администрации 90-х», сохранивший за собой с той поры академические и исполнительные должности в официальных структурах, но лишённый монополии на публичную политику.

    А второй – т.н. «охранительский», почему-то видящий единственную патриотическую задачу в бойком уличении Запада и его местных креатур.

    Так вот. Беда «государственнической мысли» в том, что она следует за антигосударственной, стремительно деградирующей до крысиного шипения. И добровольно деградирует вслед за ней.

    У российского поп-«патриотизма» нет своей повестки. Он такой же фанат заявлений Керри, колонок Латыниной и блога Шендеровича, как сами либералы – только с другим знаком. У этого охранительства нет чётких представлений о защищаемой им от врага стране. Иногда кажется, что она ему малоинтересна – со всеми её ключевыми проблемами и задачами.

    У него нет, например, внятного представления о состоянии, проблемах и задачах отечественного производства – там «всё сложно».

    У него нет внятного представления о проблемах и задачах Евразийского Союза. Охранитель из интернета или СМИ за ними не следит. Для него на полном серьёзе новая заметка какого-нибудь Коха (приятно возмутительная) важнее, чем стратегическое выступление Н.А. Назарбаева (ибо тематика последнего им не изучалась и затронутые проблемы непонятны).

    Хотя вообще-то для госстроительства в нашей Евразии — действия казахстанского президента примерно в миллион раз важнее, чем все колонки всех либеральных клоунов российской столицы.

    …К сказанному стоит добавить одно. Если т.н. «охранительский» класс так и не пожелает увидеть своей настоящей повестки и продолжит равняться на класс антигосударственный, – то он продолжит мельчать и катиться в унылую маргинальность вслед за ним.

    Поп-патриотизм так и не станет авангардом большинства – потому что большинство, при всей его несомненной поддержке внешней политики государства, на практике всё же занято конкретной живой жизнью на местах. И там оно борется не с Пятой Колонной и не с агрессивной политикой США «у целом», а за преодоление конкретных последствий холодной войны против нас – бедности, местничества, наркомафии, невежества, безмозглости и произвола.

    Мы постараемся в этом году рассказывать об этой благородной борьбе как можно больше. Потому что она, по нашему мнению, и есть настоящая борьба за российское государство.

  2. dm говорит:

    28 марта 2015 года

    Фото с автоматом

    Захар Прилепин о представителях мужского мира и настоящих мужчинах

    Иной раз посмотришь — ни одного нормального мужика вокруг, одни хипстеры.

    В другой раз приглядишься — одни мужики повсюду, ни одного человеческого лица.

    В славном городе Луганске, промёрзшем, полутёмном, с отсутствующими рекламными плакатами, вооружёнными людьми на улицах и редкими прохожими, мне дали охрану — двух молодых, но давно воюющих ополченцев, Илью и Димку.

    Илья — местный, из Луганска, у него погибли близкие, сгорел дом вместе со всеми документами. Он воюет без паспорта и прописки.

    Дмитрий был контрактником в российской армии, демобилизовался, поехал к родным в Краматорск погостить, но тут начались все эти события, и он пошёл к стрелковцам. «Ты кто?», — спросили его. «Пулемётчик», — ответил он. Ему дали совершенно новый пулемёт, в смазке. Это было пять месяцев назад.

    В прошлый заезд на территорию мятежников и прочих сепаратистов я вполне обходился без охраны. В этот раз я прибыл на своей красивой машине — предстояло много всевозможных поездок: когда тебя сопровождают два ополченца, на блок-постах всё решается гораздо быстрее, и вообще передвигаться можно в обход многих правил дорожного движения. Включаешь аварийку — и вперёд. Тут, если медленно движешься между городами, могут и подбить из «зелёнки» — вдоль трассы много стоят сгоревших машин, никуда уже не торопятся.

    В Чечне в своё время было примерно то же самое — федералы, ну, то есть, мы — так же разъезжали как хотели, а если кто-то торчал на дороге, мешая проезду — могли дать очередь в воздух. Аварийку, правда, включать никому в голову не приходило. Объяснение простое — в чеченскую кампанию партизанская война непрестанно шла в городах, и машина с аварийкой была идеальной мишенью для любого «ваххабита» на крыше. В Луганске и Донецке городской партизанской войны нет.

    …Возле разрушенного артобстрелом здания магазина «Эльдорадо» мы остановились сфотографироваться на память.

    Димка говорит мне:

    — Хотите с автоматом?

    Я засмеялся:

    — Нет, фото с автоматом у меня уже есть.

    Он хотел как лучше, понятно.

    Но в эту минуту я задумался о том, какое серьёзное количество мужчин желает иметь это самое «фото с автоматом». Может быть, не в конкретном Луганске, не в конкретном Донецке, не в конкретном Грозном, и, возможно, даже не совсем с автоматом — а в принципе.

    Мужской мир с некоторой долей условности можно поделить на три части: тех, кто страстно доказывает свою мужскую состоятельность, тех, кому это уже не нужно, потому что их состоятельность и так очевидна, и тех, кого все эти темы вообще не волнуют, в силу того, что у них категорически другие приоритеты.

    Начнём с последних.

    Не знаю, как вас, но меня очень мало заботят пацифисты и экологи, герои светских раутов и завсегдатаи модных кафе, представители богемы или те, кто сбежал в деревню от шума городского с целью быть ближе к земле (к горе, к норе, к воде, к Белому морю, к Тихому или Атлантическому океану и так далее).

    Кому, наконец, в голову может прийти предъявлять претензии к врачу — который делает свою работу, или к портному, или к пекарю, или к пахарю, или к токарю.

    Люди равны самим себе — это самое важное.

    Я готов уважать их труд (и образ мыслей) — и, допускаю, что лучшие из них готовы уважать чужой труд (и чужое мировоззрение — хотя бы до тех пор, пока оно не становится угрозой для них).

    Им не нужно фотографироваться с автоматом — они могут сфотографироваться в своём белом халате с красным крестом, на фоне своей горы и норы, с мольбертом, с компасом посреди Антарктиды («чёрт, где здесь юг?»), непосредственного у токарного станка. Или вообще не фотографироваться.

    Куда больше меня забавляют те, кто идут в нашем списке первыми — вид распространённый и назойливый, все эти мужики высшей пробы, сорокоградусные, как водка, с челюстями, кадыками, костяшками кулаков и повадками вожаков прайда.

    Мы сидели в донецком кафе с Моторолой — есть такой легендарный «полевой командир» — бывший морпех, который в мае пришёл к Стрелкову и за пять месяцев дослужился от рядового до комбата.

    Моторола был в компании двух своих бойцов. Рядом со мной расположился парень с позывным Чечен (он действительно оказался наполовину чеченцем, хотя вырос на Сахалине). Чечен был ранен в ногу и пришёл на костылях.

    Компания Моторолы была настроена благодушно, мы много смеялись, слушали на планшете новые песни группы «25/17». Рядом с Моторолой сидела его беременная жена, и кормила его с рук суши.

    За соседним столиком располагалась компания местных донецких блатных: кожаные куртки, шеи, мелкие глаза, поганые повадки, плечи. По виду каждый из них был вдвое больше любого бойца Моторолы — что до самого Моторолы — то, он думаю, метр шестьдесят пять ростом, не больше.

    Блатные изо всех сил вели себя так, что круче них тут не может быть никого — но при этом в сторону Моторолы они старались не смотреть, и не смотрели. Как будто взгляд в эту сторону мог бы обратить их в камень.

    — Чечен, — спросил я через полчаса, — А тебе не кажется странным: вот вы пришли и воюете здесь, на этой земле, тут вас убивают — и заехавших из России, и донецких шахтёров, и луганчан — а рядом сидят блатные, и плевать они хотели на всё — трут свои тёрки.

    Чечен криво, но вполне добродушно усмехнулся и ответил:

    — Да ладно, сегодня они блатачи — завтра будут копачи. Приказа не было.

    Поначалу я не понял, что за «копачи», но тут же догадался: это которые окопы копают — в качестве добровольной помощи воинам ополчения.

    К чему я это рассказал сейчас. Мужской тип с утра до вечера несущий свою звероватую мужскую состоятельность — мало чем подтверждённую, или подтверждённую откровенно не тем и не так, чем её стоило бы подтверждать — самый отвратительный.

    Я любого хипстера прижму к сердцу как родного, лишь бы не видеть всю эту публику — на понтах и распальцовках — городскую гопоту, ставящую целью заплевать гектар, на котором они встали на три минуты покурить, барыг с кирпичными лицами, менял с совиными глазами, обладателей блатных номеров на сногсшибательных тачках — любителей подрезать всякого поперечного, набыченных бройлеров из спортивных залов, ежемесячно сжирающих детское питание целого детского сада — ну, не станем продолжать, там ещё много подвидов.

    Поймите правильно, мы здесь ни разу не пытаемся доказать, что Моторола лучше всех перечисленных. Речь совершенно о другом: если ты хочешь выглядеть как викинг или ковбой — будь викингом и ковбоем. А если ты хочешь просто выглядеть — то ты тупой понторез, и завтра тебе могут дать лопату и подзатыльник. Или сначала подзатыльник, а потом лопату.

    Ладно, если ещё блатной, гопник или бройлер из качалки — есть ведь особый подвид «железного человека» — полубоги и киборги социальных Сетей, боевые тролли и спесивые снобы.

    Те, что зовут всякого встречного на поединок: «Приходите, я вас зубами порву!» — и мчат, верхом на мышке, сняв забрало, в атаку на любого противника, а то и целой группы противников сразу.

    Знаю уже дюжину случаев, когда этих скрежещущих монстров тем или иным образом находили и выводили за тонкий хоботок на белый свет из их прокисших комнат. На поверку все они оказывались сутулыми, боящимися солнечного света юношами — от пятнадцати до пятидесяти лет, с плавающей улыбкой объясняющие, что «…это же паутина… это же всё не всерьёз… вы же понимаете… ай, не надо…».

    Мужчина может быть мужчиной в любых обстоятельствах — да, моему сердцу милее солдат и монах, врач и рабочий, художник и поэт, учитель и учёный — из числа разделяющих судьбу своего народа, — но никто не может отказать в состоятельности всякому человеку, являющемуся тем, что он есть, а не пытающегося жить за чужой счёт, или оболгать того, кем он сам хотел бы стать, но не смог.

    Мужчина вправе выбирать себе территории и обстоятельства, где он точно является мужчиной: будь то дизайн, шахта, исследовательское бюро или кабина дальнобойной машины. Хуже, когда дальнобойщик делает вид, что он дизайнер, а шахтёр выдаёт себя за инженера.

    Встретил тут своих знакомых, и они давай мне рассказывать, как они — взрослые мужики под сорок — играют в пейнтбол, две команды, — никто из них никогда не воевал, но вот они уже лет десять два раза в месяц репетируют захваты и освобождения заложников…

    Приходи, говорят гордо, к нам. Потом, говорят, подмигивая, постреляем из «Сайги». Мол, мужиком себя почувствуешь. Как мы.

    Представляю, как они там наряжаются в разгрузки перед зеркалом. С какими чугунными лицами и свинцовыми желваками они там ходят по пустым бетонным коробкам, как ловко стреляют шариками с краской, как кувыркаются, как бесстрашно выпадают из окна второго этажа на снег… как потом, под боевик на плазме, пьют пиво и похохатывают, преисполненные чувства собственного достоинства. Самцы! Самцы же!

    И десять — дес-сять! — лет подряд одно и то же. Они ни одного котёнка не спасли за это время, только готовятся. Да у меня дворник во дворе, пенсионер хромоногий, гоняющий малолетних придурков со шприцами с детской площадки, бОльший мужик, чем весь ваш спецназ с пластмассовыми пейнтбольными яйцами.

    Я могу вам устроить настоящий пейнтбол, пацаны, обращайтесь.

    Будет у вас своё фото с автоматом.

Комментарии запрещены.